мы старались насладиться близостью. Бегом, торопясь, боясь быть застигнутыми за нашими занятиями. Искали места, где можно было быстро перепихнуться. Иначе и не назовешь наши действия. Животная ебля. Скорей-скорей кончить и, подтянув трусы, бежать. Это не то, как раньше, не торопясь расслабиться в кровати, с чувством, с расстановкой насладиться телами друг друга. Подарить и получить удовольствие.
Как не прячься, как не шифруся, а когда живешь в одном доме, все одно когда да вылезет. Вот и нас сестра прихватила. Не показала виду, что поймала, а мы и не видели, увлеченные друг другом. Сколько-то терпела, да не вытерпела. И расколола меня, менее опытного, как папа Мюллер колол разведчиков. Да, в партизаны я не гожусь. Как она вызвала на разговор мать, что и как говорила, только в один из вечеров мать открыто постелила нам постель. Нам с ней на двоих. Первую ночь мы спали, повернувшись задом друг к другу. Мать даже трусы не сняла.Было совсем неловко перед сестрой, перед друг другом, будто мы совершили что-то такое....
Среди ночи, практически не просыпаясь, ощутив теплый мамин зад под рукой, по привычке потянул с нее трусы. И она, не проснувшись толком, приподняла попу, помогая стянуть их. Привычно откинула в сторону ногу, выгнув спину и выставив зад, и приняла все мои сантиметры напряженной плоти в свою мокрую щель. И лишь когда кончила, спохватилась, что сестра в соседней комнате спит. Обругав меня, а кого же еще, всякими словами, потерпела немного, но вставать надо. И когда зашла со двора в дом, на кухне ее ждала сестра. Меня к разговору не допустили, прикрыв плотно двери.
Пару дней в доме была обстановка, будто кого-то только что похоронили. Ходили бочком, разговаривали шепотом. И во всем виновен был я. Шипели на меня обе. А уж прикоснуться к маме было просто невозможно. И я перебрался спать на сеновал. Лето, тепло.
Ночью чую, кто-то ползет ко мне.И этот кто-то свой. Иначе кобель поднял бы такую бучу, что чертям тошно стало бы. Подползает, садится рядом, стягивает одежду и, откинув одеяло, ко мне прижимается норячее тело.
- Соскучилась!
Не отвечая, накрыл мягкие губы своими губами. Такой ночи у нас еще не было. Сено утрамбовали так, что и вилами на подцепить. Кончив первый раз, гонял до утра, все не мог кончить. Измучились оба. В утреннем полумраке рассмотрел вспухшие губы, уставшее лицо, тело, не желающее уже ничего. А у меня все стоит, все не падает. У нее внутри все сухо, любая попытка проникновения вызывает боль и ничего, кроме боли. А мне надо. Пора вставать, скотину кормить, корову доить, а тут такое дело. Взмолилась.
- Ну кончай уже! Не могу больше!
И я не могу. С сожалением отпустил. Лежу, закинув руки за голову. Матушка сползла с сеновала, сходила домой, слышу, корову доит. А мне как быть? Да никак. Натянул штаны и так, как был, полез с сеновала. Управляюсь со скотиной, хуй стоит, двигаться мешает. И в пахах боль такая, что хоть волком вой. Мать, закончив доить, побежала на работу. Управившись во дворе, домой зашел. Плюнув на внешний вид, с торчащим бугром впереди, сел к столу. Сестра на стол подала поесть. Язва, подкалывает. Не стерпел, говорю ей
- Замолчи, а то...
- А то что?
- И тебе достанется.
- Ой-ей-ей! Страшно-то как! И что ты сделаешь? На себя посмотри, ветром качает.
- А вот и сделаю!
- Что сделаешь?
- Выебу!
Это уже со психа. От того, что не на ком злость сорвать.
- Так я тебе и дала! Не дорос еще!
Ага, мать ебать дорос, а ее, значит, нет. И я начал заводиться. Перепираемся, ссоримся, оба заводимся. И в какой-то момент, когда уже были в нашей с ней комнате, взорвался. Схватил ее, повалил на кровать. Она испугалась по-настоящему. Брыкается, орет, царапается. А я вцепился клещом, подол задираю, трусы стягиваю. Она ноги сжимает, а не дается. Так, барахтаясь, измяв всю кровать, устав, успокоились. Лежим рядом, тяжело дышим. Ей все не неймется, язык-то не устал.
- И что? Раздел бы?
- И ничего. Выебал бы.
- Раздень сначала, ебарь!
- А вот и раздену!
- Раздень, попробуй!
Снова навалился. Теперь у меня преимущество. Ее руки оказались за спиной, а я прижал всем телом, придавил. Пищит, пробует вырваться, а я уж озверел. И получилось у меня с нее трусы стянуть. А дальше уже дело техники. Ногами разжал ее ноги, влез меж ними. Грудью прижимаю. Грудь упирается в титечки. Намного мельче материных, но достаточно выпуклые. Все же восемнадцать лет, девка взрослая. Помогая рукой, пристроил хуй ко входу. Даже не подумал, что сестра может быть целкой. Едва почувствовал, что попал, резко двинул задом, погружаясь в нее. Она закричала, заколотила по спине кулаками, вырвав руки из-за спины, ухватила за волосы, оттягивая голову. Да я-то уже внутри, уже ебу. Прижимая грудью к кровати, взявшись за ноги под коленями, всаживаю не чувствующий ничего хуй. И она смирилась, успокоилась, но лежит бревном, не производя никаких действий. Голову отвернула в сторону, губу прикусила и только сопит, охая, когда вхожу в нее. Помаленьку, полегоньку, разогрелась. Стала слегка по
могать. Может быть она ожидала, что я быстро кончу? Не знаю. Уже и руки спину гладят, волосы теребят, но не рвут. И ноги сами собой обвились вокруг моих. И попа заходила навстречу. И вот оно, тоненькое
- Уй-юй-юй!
А потом распахнула свои глазищи,глянула
- Я все!
И я все. Странно, но от одних ее слов я заторопился, заскакал и разрядился так давно ожидаемым оргазмом. С рычанием, со стонами, содрогаясь всем телом. И затих.
Мягкие поглаживания по спине, по волосам. Потом шлепок по голой заднице.
- Все! Уходи! Не хватало от брата залететь.
Скатился в бок. Она встала, поправила платье.
- Трусы порвал, зверь.
- Сама бы сняла, целые были бы.
- Ага, щас! Так прямо и сняла.
- Ну так сняла же.
- Это ты их снял. И порвал. Изнасиловал, короче.
- И что теперь?
- А ничего. В другой раз проси. Лучше сама дам.
Две женщины. Молодая и в возрасте. Одна наслаждается телом сына, вторая помогает ей, лаская грудь, целуя губы. А потом меняются местами. Хорошо, что парень молодой, крепкий, здоровый. Хватает на обеих. И они научились получать удовольствие, не затягивая процесс, оставляя для другой хотя бы немного. Волшебные ночи, радостные дни. Полная гармония в семье.
