я на этом потерял. Если все сейчас сделать правильно, то можно пропустить длинное приручение и сразу, на халяву получить ручного зверька.
- А ты не очень воображай, как одел, так и раздену. Да, ты мне больше нравишься голенькой.
Малышка покраснела еще больше, хрюкнула и опустила голову, сделав вид, что ковыряется в тарелке. Я почувствовал вдохновение. Внутренне раздувался от гордости и сам над собой ржал: выходило, что я не лопух, а еще заковыристей бармалей, чем сам думал, и моя поездка - часть злоехиднейшего плана, вот оно как!
Раз так - приступим! Как там Бармалей говаривал? А мне не надо не мармелада, ни шоколада, а только маленьких дашЕй...
- Сейчас мы обо всем договоримся. Я расскажу, что думаю о нашей будущей жизни. И ты решишь. Если тебе подходит, оставайся. Если нет, мы сейчас расстанемся. Но что бы ты ни выбрала, назад пути не будет. Уйдешь - значит, уйдешь. Останешься - просто так развернуться и уйти будет нельзя.
Я знал, что делаю. Дашка была маленькой, но женщиной. Принимать решение ей было очень тяжело. Как любой женщине. Этим требованием я уже выбил почву у нее из-под ног, заставил почувствовать себя неуверенно. А потом я подтолкну ее к нужному выбору, и малышка с облегчением согласится: женщины панически боятся что-то важное решать самостоятельно.
- Сделаем по справедливости, - решил я. - В сутках 24 часа. Спать мы будем восемь, остается шестнадцать. Мы их поделим пополам. На мое и твое время. В свое время я тебя буду одевать во что захочется или раздевать. Буду делать с тобой, что захочу. А вот твои восемь часов ты будешь сама решать, что тебе надеть.
Дашка молчала, глядя в стол.
- Дальше. Бездельничать ты не будешь, - продолжил я, - будешь жить нормальной жизнью.
Я хмыкнул про себя: последняя фраза прозучала издевательски. Но девочка не заметила.
- Будешь делать зарядку. Будешь заниматься танцевальной гимнастикой: хочу, чтобы ты стала самой красивой, здоровой и ловкой! Будешь учиться готовить. Кройкой и шитьем заниматься: каждая девочка обязана это уметь. Будешь помогать по дому. А главное, будешь учиться. Пока что на дому. Сегодня устроим экзамены, поглядим, что ты уже знаешь. Куплю тебе учебники и начнем занятия.
Малышка сокрушенно вздохнула, такая перспектива ее не обрадовала. Но возразить она не решилась.
- Не корчи рожи. Все нормальные дети учатся. А ты ведь нормальная? - поддел я глупышку. - Буду тебя воспитывать. Требовать буду по полной, ясно? За плохое поведение буду наказывать.
Дашка завозилась на стуле. Нужно было быстро заканчивать. И заканчивать, конечно, чем-то приятным.
- Но даже наказывать тебя буду только в свое время. Пока идут твои восемь часов, я не имею права тебя даже шлепнуть. В твое время ты всегда одета как хочешь и неприкосновенна для наказаний. И еще одно: воскресенье у нас будет "день принцессы". По воскресеньям моего времени будет только четыре часа, а твоего - двенадцать. По воскресеньям ты не будешь учиться. И каждое воскресенье будем ездить погулять и развлечься. В цирк, в кино, на речку - куда захочешь. Выбирать будешь сама. Ну как, хорошо?
- Ага, - ответила глупышка. Конечно, она имела в виду только мои последние слова: что хорошо шланговать и развлекаться по воскресеньям.
Но я сделал вид, будто принял ее ответ за согласие с моей программой целиком.
- Ну, вот и молодчина!
Я стащил Дашку со стула за руку, поставил перед собой, взял за уши и стал торжественно расцеловывать, нахваливая между поцелуями:
- Ты не только красивая и умная, а еще и храбрая, оказывается! (чмок!) Хвалю (чмок!). Верно ты выбрала (чмок!). Так и надо: раз, и отрубила (чмок!).
Я видел, что на самом деле девочка колеблется. Надо было еще немножко подтолкнуть ее. Поэтому я, продолжая держать за уши, отодвинул от себя дашкину голову и продолжил, глядя ей в глаза.
- Да и что тебе выбирать было? Любая дура выберет дома жить, а не в вонючем подвале впроголодь. Да и пропадают все время беспризорники. То ли их насилуют, то ли убивают - кто знает? А я из тебя человека сделаю. И попробуй только у меня не сделаться!
Дашка неуверенно улыбнулась. Она согласилась.
Но мне обязательно надо было, чтобы она сказала это вслух.
- Договорились? Живем?
Даша пристально посмотрела на меня и кивнула головой:
- Живем.
Я посадил ее на колени и обнял:
- Ну, вот, теперь ты вся моя.
Девочка прижалась ко мне. Я нежно подул ей в макушку и сказал:
- Понежничаем, и начнем учиться посуду мыть.
- Хорошо, - пробубнила она, и решилась сказать о своих сомнениях - А все-таки восемь часов... что ты будешь делать?
- Что захочу, то и буду, - отрезал я. И, не удержавшись от подколки, добавил - Или не терпится узнать?
Щеки заерзавшей на сиденье девочки начали заливаться густым румянцем. А я,
выдержав паузу, значительно протянул:
- А это будет сюр-приии-из! - И небрежно хмыкнул, - не беспокойся, все сама увидишь. Постепенно. Когда все это с тобой происходить будет!

Дашка нервно поежилась. Видно, вообразила, как с ней "все это" делают. Да еще и целых восемь часов.
Но она давно была у меня на крючке, оставалось красиво подсечь. Так, чтобы дурочка вообразила, будто ее из-под коряги не в аквариум тащат, шараханьями своими от стенки к стенке хозяина развлекать. А чтобы выпустить в чистый прудик - с прозрачной водой, тучей вкусных червяков и россыпями сверкающих сокровищ на дне.
И я подсек.
- А что, разве восемь часов для меня тебе жалко? Знаешь, а может, ты и права. Хммм... А давай-ка сделаем еще справедливей.
- Как? - заинтересовалась дурочка.
- А вот так. Все будет зависеть от твоего поведения. Мы заведем тебе дневник. Будем туда писать твои школьные оценки, замечания за поведение и похвалы, если слушаешься. По утрам подбиваем итоги за прошлый день. Если школьные оценки в среднем трояк, а по поведению нет не плюсов, ни минусов, то делим наше время по восемь часов. Каждые полбалла оценок и каждый плюс или минус за поведение разделение времени на час сдвигает.
- Это как? - не поняла Дашка.
- Cмотри. Допустим, за уроки получила ты кол и пятерку. В среднем это три. Значит, твоих восемь часов свободных. Но ты в этот день за поведение получила пять минусов и девять плюсов. Плюсов на четыре больше, чем минусов. Значит, к твоему времени завтра добавится еще четыре часа, а у меня они отберутся. Понятно?
- Ага, теперь понятно, - обрадовалась малышка. - А если у меня будет десять плюсов и ни одного минуса?
- Тогда завтрашний день полностью твой, и еще на послезавтра два часа перенесется. Да, кстати, еще мы с тобой вдвоем подумаем насчет каких-то премиальных
часов за каждую проявленную тобой инициативу!
Бармалей внутри меня бегал по потолку от гордости за свое коварство: "инициативой" планировалось считать разные дашины идеи насчет того, какие еще неприличные забавы можно будет с ней устроить.
- Ура! - заорала простая как грабли девочка - Хочу так!
- Значит, так и сделаем. Сегодня все подготовим, и завтра с самого утра уже будем жить по новым законам.
Мы с Дашкой мыли посуду. Настроение у обоих было прекрасное. Мы радовались, что так здорово обо всем договорились.
Дашка балдела от того, что теперь все будет зависеть только от нее самой. А я - от того, что дурочка повелась. Потому что прекрасно понимал то, что ей невдомек. Что второй вариант нашего договора для нее выйдет куда хуже первого. Что зависеть длительность "ее времени" будет совсем не от нее, конечно. А от того, кто будет ее оценивать. И поэтому целых восемь часов ходить нелапаной и нешлепаной малышке будет удаваться редко.
Но при этом я буду поддерживать у воспитанницы иллюзию более-менее справедливого оценивания. Ведь так я задаром получаю еще один мощный рычаг управления: девочка будет изо всех сил стараться слушаться и "хорошо себя вести" не только под страхом наказаний, а и чтобы растянуть часы вольницы.
Когда мы прибрались на кухне, я поставил Дашку на табуретку, приподнял маечку и чмокнул в животик.
- Хороший мы с тобой закон придумали, правда?
- Ага, - кивнула девочка. Тут у нее началась новая схватка любопытства. - А все-таки, что ты в свое время делать будешь?
- Какой же это будет сюрприз, если я все выложу? Ладно-ладно, расскажу немножко, а то вон исстрадалась вся. В общем, все будет по справедливости, - начал я.
Начал, и задумался: смотри-ка, и сюда приплел.

 Назад Вперед 

Главная