рот, мой залупастый молодец и жадное чмоканье. Переступив через похоть, я приподнял голову Ольги от своего жеребца, строго посмотрел на сестёр и грозно молвил:
- Рассказывайте!
Они переглянулись, задавая друг другу немой вопрос, кто начнёт?, уселись поудобнее по разным сторонам от меня, Лиза глубоко вздохнула и начала рассказ:
- Ты знаешь, что маменька наша померла, когда нам с Ольгой только-только тринадцать исполнилось. Батюшка очень тяжело переживал, начал пить, ходил каждый день из угла в угол неряшливый, с потухшим и полумёртвым взглядом. Так продолжалось полгода, и мы уже не знали, как быть, что делать? Дела отцовские пришли в упадок, крестьяне начали разбегаться, в общем – полная катастрофа. Как-то приехала к нам дочка дальней родственницы, папеньке она приходилась троюродной племянницей: девица двадцати лет, дородная, но лицо печальное и сама тихая, как мышка.
Отец её помер уж как пять лет, оставив им с матерью непомерные долги, дом описали и, дабы не познать дочери все прелести нищенства, маменька отправила Софью к дальнему родственнику с надеждой, что тот найдёт ей в усадьбе какое-нибудь дело. Папа наш, добрейшей души человек, отнёсся к этому с полным пониманием и сильно не обременял племянницу работой, а поставил следить за нашим воспитанием, благо девица разумела в школьных науках и французский знала неплохо. Помаленьку Софи прочно влилась в семью и стала нам, как родная.
Миновало полгода, как-то нам с сестрой не спалось, лежали, шептались, но тут услышали из соседней комнаты, где жила Софья, стоны и какие-то шорохи, испугались, не заболела ли, соскочили с кровати, подошли к её дверям и чуточку их приоткрыли. На столике перед кроватью горела свеча в подсвечнике, а на пуховой перине, между ножек нашей родственницы, вбиваясь в неё изо всех сил, расположился папа. Софья металась по кровати, постанывала и посылала своё тело навстречу папеньке, крепко обняв его ладонями за голую задницу. От удивления мы оторопели и застыли на месте, жадно следя за происходящим, но затем опомнились и убежали прочь к себе. Полночи под одеялом мы прошептались, оценивая увиденное, и пришли к одному выводу: пусть всё будет, как будет, догадываясь ещё молодым, но уже женским умом, что все лучшие перемены, произошедшие с отцом в последнее время, связаны с его новыми отношениями с Софи. Ещё мы признались друг другу, что когда наблюдали действо, у каждой приятно заныло внизу живота.
Время шло, и ещё через год Софья родила мальчика, но роды были очень тяжёлыми, и она умерла. На отца было страшно глядеть – он постарел за день на 10 лет, заперся с бутылкой в кабинете, а мы , боясь чтобы не случилось самоубийства, изо всех сил пытались достучаться или открыть дверь.
А теперь, - Лиза внимательно посмотрела на меня, - я расскажу тебе то, о чём никто, повторяю, никто не должен знать!
- Конечно, сестра, продолжай!
- Время шло, и нам исполнилось по 15 лет. Именины справили скромно, так как батюшка был всё ещё под впечатлением смерти Софии, гостей не было, за столом мы , папа, да братик Сашенька с нянькой-кормилицей, но они ушли рано спать. Папа, как всегда, напился, и мы с Ольгой повели его в кабинет на диван спать. Раздели, уложили и тут заметили, как из штанов его вывалилась колбаска. Мы не были полными дурами в свои годы и знали, что это такое и откуда берутся дети, но вот так, вблизи, видели это в первый раз и, конечно, возникло желание потрогать и помять его, пока папенька ничего не чует. Мы приспустили отцу штаны, вдвоём стали поглаживать его друга и большие волосатые яйца. В детстве, впервые ощутив приятное щекотание внутри манды, мы научились развлекать друг друга руками касаясь письки, сосочков, целуясь и натираясь лохматками, благо жили в одной комнате, спали в одной кровати.
Я потянула за папенькину елду, и обнажилась синяя, крупная головка, а петух стал подёргиваться и встал торчком, наливаясь удивительной, неизвестной нам силой, а Ольга, нетерпеливая особа, задрала рубашку, схватила этого друга и стала натирать им секиль.
Голая Оленька дёрнулась, сверкнула на Лизу очами и хотела от меня отодвинуться, но я, схватив за прелестную попку, не отпустил её от себя ни на вершок.
- Мы обе понимали, что это нельзя, грех, - продолжала Елизавета, - но ничего не могли поделать с собой. И в эту ночь мы поняли, что нужно, чтобы батюшка опять был счастлив и здоров душою. Через неделю Ольга ночью пошла к нему в спальную, а на следующую ночь – я. Не буду рассказывать, чего нам стоило его уговорить, но вот уже почти три года мы и папа счастливы и ничуть не сожалеем о том, что случилось. Теперь можешь нас осуждать.
Повисло неловкое молчание, которое я разрядил тихим смехом.
- Милые сестрицы! А теперь послушайте историю от меня.
И ваш покорный слуга, как на духу описал свои похождения с маман и Натали. Мы похихикали немного, но уже не было того стеснения и недоговоренности в глазах и словах, все втроём завалились на широченную кровать, и словно дети малые, стали играть, щекотать друг друга, поглаживая по срамным местам, целоваться. От всех этих игр елдак мой встал, аки колонна каменная и начал побаливать, давая знать хозяину, что пора бы разрядиться. Сестрицы мяли его, гладили, но дальше не заходило, и я решил взять действо под свой контроль.
- Ольга, Лиза, уж коли родителей не будет до ночи и мы узнали друг о друге много нового и интересного, не помахаться ли нам, к всеобщему удовольствию?
Лиза шутливо пальчиком закрыла мой рот и надула губки:
- Право же вы, братец, грубиян, как мужик на конюшне! Разве можно так при девицах выражаться?!
- Даже нужно! И не только говорить, но и делать!
Я быстро перевернул Лизавету на спину, не давая опомниться, раздвинул ноги и со всего маха засадил своего жеребца в её волосатую пещеру. Сестра вскрикнула, подалась было назад в надежде сорваться с крючка, но узенькая, мокрая внутри пиздёнка выдала её с головой. Лиза хотела не меньше меня, а потому уже через минуту мы постанывали, двигаясь навстречу друг другу. Оля смотрела с завистью на наш танец и натирала себя между ног. Но вот Елизавета задрожала, выгнулась всем телом и замычала сквозь зубы. Я же сдерживался, потому что спустить свой нектар хотел Ольге. Только Лиза покинула место подо мной, как тут же его заняла сестра, аккуратно вставив внутрь себя моё естество и впившись в мои губы.
- Братик, Коленька, сильнее, сильнее… О, как мне это нравится!!
Я взял губами её крупный сосок и стал его накручивать, а руками мять две сдобных булки Ольгиной попы, и результат не заставил себя ждать. Вытащив наружу свой стержень, я уже совсем вознамерился обрызгать всё вокруг, но был несказанно удивлён, когда сестрицы рванули наперегонки своими губками, чуть-чуть не стукнувшись головами. Победила Лиза, и я стал со стоном изливаться в её ротик, потом в Ольгин, потом они обе облизали последние капельки с головки и в изнеможении откинулись на перину.
Ольга так и не кончила, но я, недолго думая, засунул ей вовнутрь два пальца и стал яростно ими двигать. Через мгновение раздался торжествующий крик самки, и рука моя оросилась белесой жидкостью, которой было так много, что на перине сразу же образовалось большое, пахучее пятно. У меня в голове роились сотни вопросов, как это мои милашки-сёстры чуть ли не опытнее братца, кто их научил сосать и глотать и т.д., но я решил не торопиться, время на ответы будет.
Уставшие, потные, но очень довольные друг другом, мы расстались на время, скоро должны были приехать дядя и maman, но поклялись, что будем заниматься этими приятными упражнениями ежедневно и неоднократно.
( продолжение следует)
