за её сексуальность, за её бабское очарование! Это тело вскружило мне голову, наполнило меня вожделением, безобразием, скотством. Уже не было Инны, была баба, которую я хотел запомнить на долго. Баба с шикарными формами, с шикарным, чистым, ухоженным телом.
Рука коснулась промежности, я хотел лишь одного. Уже хотел лишь одного... Сминая ладонью ту нежность, что дарят нам женщины, я позабыл о том, кто передо мною, и просто делал с ней это. Трусики не мешали. Бежевая ткань наоборот награждала ладонь тайной, придавала ситуации пикантность. И ладонь, сходя с ума, смешивая ласки с животной грубостью, то нежно текла, будоража желание, то, желая выплеснуть эмоции, сжималась в кулак.
Мешало платье!
И оно, чуть задержавшись на бедрах, опав опустевшими рукавами к полу, медленно стекло к низу, оставляя свою обладательницу беззащитной и доступной.
И был лиф.
В безумстве желания, торопясь, он был расстегнут, скинут с плеч блуждающей по спине рукой и отброшен в сторону.
Женщина была полностью в моем распоряжении. И я не мог больше держаться.
Инна потеряла последнюю деталь своего туалета - бежевый листок был сорван рывком, теперь он мешал, и был не нужен.
Теперь я не боялся смотреть на неё, неужели она ко мне ничего не испытывала!? Такого не могло быть. Она должна была хотеть меня...
- Инночка! Милая! - и снова хрип. Но теперь хрип не страха, а возбуждения. Я хотел, чтобы она понимала, что она прекрасна, и хрипел ей об этом. Я шептал ей признания и целовал, целовал это безумие. Коленки. Бедра. Живот. Всполох огонька-языка по бабочке. Раз. Другой. Третий. И он раскрыт. Она раскрыта. От каждого прикосновения она становилась податливее, шире расправляла крылья. Я пил её. Наслаждался ею. Я доставал все глубже и глубже. И она вздрогнула!?...
Я не помню, как разделся, как стянул штаны, плавки, не помнил, что говорил ей, помнил только ее горячее тело, её запах и вкус кожи, волос, губ. Целуя, притянул, посадил на себя и стал тем путником, что блуждая в пустыне находит воду. Я обрел эту воду. Она остудила меня. Я захлебнулся в её студености. Первый глоток был самый вкусный. Я узнал её. И не был разочарован...
Затем был второй. Третий. Четвертый. Глоток сменялся глотком, но не становился безвкуснее, она была полноценной рекой, в ней текли прекрасные воды. Она была Эвринома, а я её Офион... Она родила всхлип... Тихий. Еле слышный. Но он был, и я не мог ослышаться! И пока не пришёл Кронус и не низринул нас в глубины реалий, я хотел его услышать вновь...
Это могло быть моим прощением. Моим оправданием. Моей правдой...
Инна держалась из последних сил, я видел и чувствовал это. Её голова давно уже лежала на моем плече, и чем дольше продолжалась скачка, тем чаще я чувствовал легкие уколы в плечо. Ее зубки были остры и сладки. Каждый укол приносил уверенность, разливался по телу усладой гордого блаженства. Все же я наказал её. Наказал, заставив её опуститься до моего падения. Моя мощь усилилась, нужно было закрепить результат!
- Инна, прости меня! Прости, милая, но я не мог иначе! - я шептал это, распирая ее изнутри своим органом, погружая ее в мир иллюзий. И сучка текла... А кто же она, как не сучка? Распалила. Унизила. А сама совсем не спешила бороться с удовольствием, которое накатывало на неё. Я принял ее тихие, не смелые, и, как она думала, незаметные для меня толчки с удовольствием, я веселился и играл с ней, работал над ней. Нет, нет, я не вижу, что ты плывешь...
Не понимаю, что милая Инночка становится ватная и податливая как воск. Толчок! Мощный. Насыщенный. Вспарывающий. И Инна подлетает к верху, а пальчики, обхватившие меня ниже локтя, сжимаются чуть сильнее, и ротик, выпуская влагу переживаний, вновь слюнявит плечо. Толчок! И моя плоть до предела вскрывает консерв её влагалища, а рука, что собирает в ком локон волос чужого затылка, давит на плечи, выполняя мое желание: смять, уничтожить, подчинить полностью. Но-но!... Больно ведь! Может, хватит меня кусать и спасать себя этим?! Толчок! Хватит! Толчок! Хватит!
Хватит, хватит, хватит!!! Инна споткнулась - бедра чуть сильнее скользнули навстречу. Как же так, Инночка забылась!??? Ну, так давай. Давай! Давай! Я с хрипом насилую шлюшку, а она кусает, кусает, кусает мое плечо...
Достала! Хорош, а!? Рука оттягивает сладкую хищницу от плеча, её рот приоткрыт, губы распухшие и жадные, они всё еще поедают жертву. А ещё эти губы хватают воздух словно её, маленького ребенка, оторвали от титьки... И она, ведь и вправду, ещё ребенок, младенец в этом... Лехе - двойка за обучение, не может так улететь та, которая сыта сексом, которая получает порцию за порцией хорошей встряски... Эх вы, спортсмены! Такое тело не для спорта, эти плечи не для ружья... Ты, Инка, создана для секса!!!
Она все еще кусает воздух. А вот пальцы рвут кожу. Дитем тут и не пахнет...
Ну, нет. Хватит!
Теперь моя очередь..
Я толкаю её себе навстречу, вминаю ее губы в свои, она приходит в себя и снова становиться в позу. А мне и не нужно твое желание, я хочу не ласковых слюней, я хочу большего, хочу сам грызть тебя, ломать твою волю, я здесь вожак, я делаю тебя своей стельной и сделаю, можешь не сомневаться... Теперь все силы брошены туда, где лязгают пасти, клацают зубы... Она огрызается, уводит морду, но я настойчив. Рука сжимает волосы еще сильнее. Я ломаю её. Она - моя. Она ответила. Укусила раз, другой. Рука ложится на мой затылок. Бедра, не скрываясь, атакуют... Кровь наших губ ржавым вкусом наполняет оттиск нашего безумства...
Инка не простая девчонка. Инка еще та шлюшка. Инка. Инка. Инка.
Я рад, что все так закончилось, и я уже просто трахаюсь, трахаюсь в свое удовольствие, трахаюсь, потому что хотел этого, и делаю это с той, о которой даже не мог и мечтать... А ещё, Инночка, я люблю минет! Это то, без чего я не вижу секс. Хороший секс. А ведь он у нас хороший???!!!
Инка сопротивляется, это уже выше её падения, но я все-таки укладываю член в ее ротик... Мы поменялись местами: теперь сидит она, а я, стоя перед ней, придерживая ладонями голову, люблю ее между опухших губ. А ведь Леха потом будет целовать её!!!? Я улыбнулся своим мыслям, представив как Леха целует Инку в губы, они уже не такие распухшие, но всё же... а он целует и целует ее туда, где работал мой член, где слюна смешиваясь с соками моей головки, наполняла губы влагой, где сквозь складки губ стекала моя сперма... Стекала сперма!!!... Да! Да... Даа...
Я не сдержался и выстрелил, Инка, не ожидая такого подвоха, округлила глаза, щечки с ямочками раздулись, справляясь то ли с тошнотой, то ли с объёмом. Обычно после веселой пьянки я был богат своим желанием и не мог не наградить её полностью.
Рывок! И разбухший до предела член на свободе,предела член на свободе, он словно лопнувший баллон с пеной заливает все вокруг, оставляет свою пену на Инкином лице, глазах, шее, груди. Рывок! И Инка сползает по спинке дивана. Она все еще в шоке, её губы отплевывают излишки, язычок, безуспешно борясь с мужским семенем, лишь размазывает его еще больше по алым губам. Рывок! И Инка забывает о своей проблеме, а я выкачиваю себя между ее раскинутых по сторонам красивых, крепких спортивных ножек. Я напускаю в неё себя сполна. Она чавкает там внизу, в районе моего паха, и я словно миксер взбиваю в ней свои сливки, наши с ней сливки. Я и Инка - мы, как всегда, вместе, мы вновь уединились от всех в своих особых отношениях друг с другом...
