У меня ведь в этом кабинете почти все твои подружки побывали. Кто один раз, кто больше. Большинство из них сами соглашались. Некоторых приходилось пугать, некоторых пороть. Но чтобы для улучшения работы мозгов требовались две порции по 25, да еще десять плеток от Ленки - это впервые. Когда в следующий раз вызову, будешь умнее? Ну, я так и думал. Бери салфетки и марш в угол. Постой, пока из попки вытечет все лишнее. Оденешься в приемной и можешь быть свободной. Но учти, что я буду регулярно контролировать твое поведение. Трусы я, правда, одела с большим трудом - попа вся вспухла, ходить было трудно, а сидеть вообще невозможно. К тому же вскоре трусы пришлось снимать опять - показывать воспитательнице свой поротый зад. "Ну, что же, Егорова, получила ты отменно!" - решила она и постановила, что как минимум ближайшие сутки я буду ходить с обнаженным низом. Являя для других воспитанниц живой пример наказанного порока. Подобная мера влияния на нарушительниц в нашей школе практиковалась, но впервые я ощутила ее на себе. Как это было ужасно! В классе, в спальне, в коридоре, в столовой я непременно становилась центром внимания. "Сам директор порол!" - слышала я за своей спиной и думала: "Хорошо, что они не знают, что он еще делал со мной!". Во время общего ужина воспитательница подняла меня с места, заставила стать на табуретку и еще раз обратила взгляды присутствующих: "Закончив есть, каждая должна подойти к этой девочке и воочию убедиться, какие следы оставляет директорская розга. Учащаяся Егорова получила наказание за то, что опаздывала и плохо выполняла хозяйственную работу. Теперь о каждом ее проступке будет немедленно доложено директору и она опять будет получать порку. На ее месте может оказаться каждая из вас. А наиболее реальные шансы имеют Карташова и Соколовская". В туалете две девочки из "стареньких" схватили меня за руки: "Колись, соплячка, компостировал тебя шеф?". Так как я молчала, одна из девок закинула меня себе на спину, так что я потеряла опору под ногами, а вторая задвинула в щелку палец. "Хоть трактором заезжай!" - заржала она. Я лягнула ее ногой - от боли и обиды. Вдвоем они бросили меня на пол. На шум заглянула воспитательница, и все трое немедленно были перепроважены в ее кабинет. Здесь мы написали объяснительные, после чего каждая получила по 25 горячих плеткой, облокотившись на стол. Девкам ничего, а я выла белугой, им даже пришлось меня держать. "Извини, Егорова, но твоя объяснительная утром ляжет на стол директора", - сказала воспитательница, по-моему, даже жалея меня. Спать я не могла, хотя и лежала на животе. На уроках мне было тяжело сидеть, но зато преподаватели часто вызывали меня к доске. Когда я поворачивалась к сидящим своей исполосованной задницей, класс неизменно начинал хихикать. Даже высеченные вчера одноклассницы, которым разрешили ходить в юбках, не проявляли ни тени сострадания. Но больше всего я боялась, что мою объяснительную покажут шефу. Хотя, конечно же, надеялась, что он разберется, накажет виновных, а меня простит. Но на предпоследнем уроке в класс, улыбаясь, вошла секретарша Лена. "Егорова, ровно в 13.00 к директору, - объявила она и по-особому растягивая буквы добавила, - б-е-з т-р-у-с-о-в!". Все краски мира для меня померкли. "Видать у тебя и вправду черная полоса в жизни", - сочувственно улыбнулась учительница. "Да, и красная полоса на попе, - добавила подлиза Анька. - И даже не одна полоса, а много". Учитель химии, противный похотливый старик, назначил меня дежурной. Когда все ушли, заставил мыть полы и, низко нагибаясь, руками собирать мусор возле его стола. Сам же похлопывал меня по заднице, лез пальцами куда ему не надо (а попробуй не послушайся, розги-то вот они - в углу стоят!) и поторапливал: "Шеф ждать не любит!". Неудивительно, что в кабинет директора я, запыхавшаяся, с голым задком и передком, вошла, когда электронные часы над входной дверью показывали 13.02. Подлая Лена сняла телефонную трубку и доложила: "Игорь Васильевич, Егорова опоздала". На этот раз аудиенции я ожидала стоя на коленях. В приемной никого не было, секретарша пила чай и вела со мной задушевную беседу. - Хочешь расскажу, что тебя там ждет? - она кивнула на дверь в кабинет директора. Она явно наслаждалась моим беспомощным положением. - Тебя будут сечь прыгалками. Я их специально искала. Видать, хочет шеф пробрать тебя получше. И правильно! Не будь дурой - не попадайся так часто. Прыгалками ведь знаешь, как больно? Ничего, скоро узнаешь. Я то слышала, как девки орут, когда их прыгалками обрабатывают. Как сумасшедшие! К тому же шеф сегодня не в духе. Одну только что драл - может, встретились? Ракетой отсюда убегала, когда отпустили. Только попкой выдранной светила. Ленка прихлебнула чаю и откинулась на кресле: "Ты представляешь, так визжала, что шеф не мог ее драть нормально. Меня вызвал, велел принести ее трусики и заткнуть ротик, чтобы успокоить. Я когда увидела это, сразу о тебе подумала - бедная Егорова, у нее вот какие полоски еще остались, и рубцы - ого! А по ним еще и прыгалками! И за опоздание добавят, кстати. Каково - после всего еще и розгой за опоздание? А придется потерпеть - никуда, ведь, не денешься. Как бы тебе больно не было - подставишь задницу и будешь терпеть. Школа ведь исправительная! Зато выйдешь отсюда шелковой, слушаться будешь с первого раза. И работу горничной легко найдешь - покорные девочки хозяевам нравятся". Ее жуткий монолог прервал селектор. "Пусть заходит!" - коротко бросил директор. Порог его кабинета я переступала, будучи на грани истерики. Игорь Васильевич сразу же велел стать на колени и начала читать нотацию. Главная моя ошибка состояла в том, что я пыталась защитить себя. Вместо того, чтобы потерпеть, а потом пожаловаться воспитательнице или ему лично. За самовольничание велел подать ему прыгалки. Визжать я начала еще до того, как он меня ударил. Наклонилась и начала пищать. До того напугала меня своими рассказами бессовестная Лена. - Что за цирк? - насупил брови директор. Он велел раздеться догола, покрутил, пощупал. Затем положил к себе на колени, немного поигрался моими грудками, "приятные у тебя сиськи, Егорова, небольшие, но тверденькие. Хорошо в руку ложатся. Да и сосочек замечательный. Вот как набухает". Другой рукой пощекотал между ножек, резко ввел палец внутрь, я сжала ляжки. "Разве больно? Не может такого быть! Вчера с тебя сделали полноценную женщину. Так что вставлять в тебя можно без ограничений. А вскоре от этого тебе должно быть приятно". Он начала ворочать во мне пальцем: "Писька у тебя хорошая, маленькая, но эластичная. Она вчера не пострадала. Зато попка получила по полной программе. А сейчас будет добавка". Игорь Васильевич вынул из меня палец, предупредил, чтобы не сильно ерзала и не испортила его костюм. Затем крепко надавил левой рукой мне на шею, чтобы сильнее прогнулась и выпятила то место, для которого готовились прыгалки. Еще раз уточнив, знаю ли я, за что буду наказана, начал пороть. Боль действительно была ужасная. Складывалось впечатление, что в меня впился миллиард иголок. Я сразу же забыла, что не стоит слишком сильно дергаться и верещать. И мгновенно было сброшена с колен - "Марш в приемную, попроси у моей секретарши кляпик для своего противного ротика". Лену удивило, что я вышла совсем голая, даже без лифчика. "Видать обширная программа намечается", - брезгливо поморщила носик злая брюнетка. Затем вынула из шкафа помятые, влажные женские трусы: "Твоя предшественница оставила. Извини, что не новые, она уже ими вытирала слезы, сопли и, может, что-то еще". Одной рукой она сильно сжала мне нос, а другой резко нажала на скулы. Когда я открыла рот, чтобы глотнуть воздуха, Лена проворно воткнула мне в рот эти трусы. Меня едва не стошнило: во-первых, девушка действовала очень грубо, а во-вторых, белье источало запах выделений другой женщины и еще чего-то мускусного, вроде похожего на то, что нюхала я вчера, расстегивая ширинку директора. - Нет своих - носи чужие, - саркастически улыбнулась Лена и втолкнула меня обратно в кабинет.
