холмов, открытым лугом, где вдали на голубом с барашками небе сквозил, как серая прошивка, железнодорожный мост, вдоль плоского с тростником и кочками озера, - всю дорогу Ваня не говорил со смущенной и как-то фальшиво веселой Варенькой. Только когда они взошли на мост и стали глядеть на прямую, как линейка, линию, уходящую без своротов через болота, леса, холмы на север, - он сказал, не поворачивая головы, тихо и раздельно: - Соня, мне нужно поговорить с вами, устройте это. Кивнув головой утвердительно, та громко заговорила с сестрами. Когда они отстали, Соня первая начала. - Как наши желания совпали. Мне самой нужно поговорить с вами. - О чем же? - Конечно, о Варе, вы же сами знаете. Мальчик кивнул головою, молвил: "Ну и что же?" - Да то же, что разве так поступают? Вы говорили, что ее любите? - Это правда. - Ну? - Но она меня не любит. - Как вам не грех?! Разве она не отличала вас на прогулках, везде... Разве вы ее не целовали, наконец? - Я сам подходил к ней на прогулках, везде, я ее целовал, потому что я любил ее, был влюблен в нее. Она позволяла только это делать. - Но чего же вам больше нужно, глупый вы человек? - Чтобы она сама меня любила. - Но что же для этого нужно делать: вешаться вам на шею, бегать за вами и целовать руки? Этого, пожалуй, вы не дождетесь. - Я не знаю. - Поймите же, это смешно, вы не барышня. Чего вы хотите? - Я не знаю, - с тоской промолвил Ваня. - Варя чистая девушка и любит вас. - Я - тоже чистый, - тихо прошептал мальчик. Соня быстро взглянула на него, усмехнувшись, и заметила: - Это совсем другое дело. - Потом, здруг, будто озаренная мыслью, на весь луг воскликнула: - Вы влюбились в Аглаю? да? да? - Я не знаю, оставьте меня в покое! - весь вспыхнув, ответил тот и бросился бежать вперед. - Что случилось? - спрашивали подоспевшие сестры. Сидя на траве, Соня громко смеялась, повторяя: - Он сошел с ума: влюбился в Аглаю! - Как тебе не стыдно. Соня! - проговорила Варенька, надувая губки. Глава шестая Так тихо, так успокоительно, так безмятежно было, бросив весла, стоять в челноке на гладком, спокойном, белесовато-голубом озере. Аглая Николаевна, распустив белый зонтик, молчала, молчал и Ваня, сняв белую фуражку, так что причесанные теперь на пробор волосы казались золотыми на солнце. - Вы очень хорошенький, Ваня, вы знаете? у вас зеленые глаза и отлично очерченный рот, у вас нежные руки и длинные ноги. Покажите вашу шею: по шее можно судить о цвете кожи на теле. Ничего, розовата и нежна. Ваня хотел добавить: "А на плече у меня родинка", но воздержался. Аглая меж тем продолжала: - Вы знаете, что вы недурны? - Да, знаю. Аглая, несколько недовольная, спросила: - Кто же вам это говорил? - Никто, я сам знаю. Дома, разливая чай, дама спросила: - У вас, Ваня, много знакомых молодых людей, товарищей? - Почти совсем нет. - Это жалко! - протянула Аглая. Чтобы поправиться, Ваня быстро произнес: - Вот я хожу к Комаровым; там бывают кавалеры. - Когда вы отучитесь от этого ужасного слова? Но это совсем не то. Как вы не понимаете? - У меня есть дядя, есть вы, - прибавил он робко. - Да, это, конечно; но это опять не то. Ваня робко взял Аглаину руку, молвив: - Чего ж мне больше желать? Если вы позволите быть всегда около вас, если и вам это будет приятно, чего ж мне больше желать? - Конечно, мне это будет приятно: вы такой милый мальчик, на вас приятно смотреть, хочется вас погладить, приласкать, - но не боитесь ли вы такой дружбы? она легко может перейти в другое чувство. - С моей стороны? - спросил Ваня, как-то задыхаясь. - И с вашей, и с моей, - ответила Аглая серьезно. Ваня вдруг перешел к месту, где сидела Аглая, опустился у ее стула на пол и прошептал: "Аглая Николаевна, вот я люблю вас". Она же, наклонись и как-то некстати рассмеявшись, стала покрывать быстрыми и острыми поцелуями волосы, лоб, глаза, щеки и губы мальчика. "И вы, и вы?" - будто ошеломленный, шептал Ваня, обнимая ее колени. Аглая, словно вспомнив что-то важное, взяла тонкую китайскую чашку и, обняв Ваню одною рукой, водила пальцем по нежному рисунку, говоря: - Смотрите, Ваня, какое сочетание красок, и что тут изображено! Вот видите: сидит семья на маленькой террасе и пьет чай, вот рыбаки идут на ловлю, козел стоит на холмике, возлюбленный спит, а девушка веером отгоняет мух, а только что они оба играли в шашки и рвали смородину, по небу летит птица, и розовый цвет его от темного пятнышка кажется еще розовее. От маленького пятнышка как усиливается тон и яркость. И будто задумалась. Ваня приподнялся на коленях и прошептал ей в ухо: - У меня на плече есть родинка! - Да? - полуспросила женщина, не соображая в чем дело, но на всякий случай улыбаясь. Постучав у дверей, вошла горничная и подала на подносе письмо. Аглая, сказав "простите", быстро разорвала конверт и несколько раз прочла немногие строчки на толстой серой бумаге. Потом задумалась, будто позабыв о Ване. Тот встал с подавленным вздохом и сказал: "Я пойду, Аглая Николаевна". - Идите, друг, мы скоро увидимся, - нежно, но рассеянно проговорила она и поцеловала мальчика. Глава седьмая Должно быть, это был действительно экстренный случай, которых так избегал Эспер Петрович, что Ваня пришел к нему в спальню после одиннадцати вечера, что дядя разговаривал, сидя на кровати в ночном белье, что Ваня ходил по комнате, раздувая пламя свечи, которая, вероятно, по случаю такой экстренности была зажжена вместо электричества. Эспер Петрович молчал, опершись руками о постель и свесив ноги, Ваня же то говорил, то умолкал и снова принимался за монолог, никем не прерываемый. - Ты понимаешь, это все не то, не то, она меня любит так же, как редкую чашку, как переплет от книги, но я же живой человек, во мне течет кровь, если меня уколят, мне будет больно. Я люблю и хочу, чтобы меня любили, а не любовались только мною, как шкапом Louis XVI. Там, у Комаровых, и этого даже не понимают, там я просто кавалер при барышнях, а здесь - игрушка. А я, я вот с руками, ногами, грудью - Ваня Рассудин, вот^что я. И так как я люблю, то хочу, чтобы любили именно меня, как я есть. Если же этого нельзя, то что же тогда?! что же тогда!? И Ваня сел, будто все досказал. Эспер Петрович потер за ухом и начал: - Утром я все сообразил бы гораздо лучше, но и теперь понимаю, в чем твое желание. Это действительно трудно, раз даже Аглая Николаевна тебя не удовлетворила. Редко имеют такие чувства... обыкновенно просто влюбляются в барышень Комаровых, им же несть числа. Это не глупо и правильно, что ты говоришь. Но встречается это позднее, когда просыпается любовь. Теперь же я подумаю, до города едва ли что можно сделать. Только ты обещай не делать глупостей: там стреляться, топиться и т.п. Аглая права, у тебя нет подходящих товарищей; это развлекает, понимаешь? Ты знаешь, как я хорошо тебя знаю, я ничего не упущу из виду, даже твоей родинки, если тебе угодно. Поверь мне, все устроится, и экстренности, подобные сегодняшней, не скоро повторятся. Спи спокойно. Ваня поцеловал Эспера Петровича, промолвив: - Я не знаю, почему, но я вам верю. - Конечно, надо быть без предрассудков, но благоразумным и не впадать в крайности. - Я знаю.
