под прикосновениями моих жарких ладоней. Мелодия обрывается на подъеме. Вероника кидается мне на шею, судорожно покрывая мое лицо поцелуями. Она делает это неловко, неумело и - от того - так искренне и мило, что я смущен как никогда. Смущение придает сексуальному возбуждению небесно-ангельскую окраску, но никак не препятствует ему. Наоборот.Она так тесно прижимается, что мне с трудом удается распахнуть ее халатик. Еще большие неудобства доставляет мне собственная одежда.Но вот мы обнажены и катимся под рояль. Секс с неопытной партнершей безыскусен, но обладает неоспоримым шармом. Секс с неопытной партнершей пылок, зноен, скоропалителен и очень похож на стометровый забег в паре с всё с тем же пресловутым Карлом Льюисом. Неопытная партнерша еще не отдает полный отчет своим чувствам и ощущениям. Секс представляется ей неким чарующим монстром без головы, хвоста и ног (безо всяких двусмысленных намеков, потому что фаллос пока не ассоциируется ни с наслаждением, ни с агрессивностью, ни с любовью вообще), без начала и конца. Секс начинается для нее первым робким поцелуем, но не заканчивается оргазмом, который, даже достигнув, она еще не способна осознать во всей его пугающей красоте и силе. Ах, феи, феи, как вы по-осеннему наивны!Кажется, что я как наиболее опытная и хладнокровная сторона способен сдержаться, но юная похоть вскоре заводит меня до предела.Вероника еще испытывает священный девичий трепет перед мужским членом, его внушительным и авторитетным видом. Поэтому мне самому приходится проводить энтромиссию, операцию по проникновению органа, к которому нежные девичьи ручки боятся прикасаться, в девичье же узенькое влагалище, источающее, однако влагу щедро, совсем по-женски. (Что это я? Заладил: девичье, женское. Женщина бывает девственна только раз в жизни, как севрюга только раз бывает первой свежести, в самую первую ночь, когда существование этой самой девственности фиксируется как непреложный факт. О, хирургических фальшивках говорить не будем).Не пристало мне, многоопытному сексоведу и женолюбу, чураться работы собственными руками. Я очень осторожен, но сказывается отсутствие привычки к делу, в котором взрослые женщины не только проявляют чудеса ловкости - они считают оскорбительным для себя допускать к этому действию мужчину. Вероника к тому же нетерпелива как все неопытные и страждущие. Я вхожу в нее с обоюдным для нас обоих ощущением легкой боли. Чудесное ощущение боли новизны, благодаря своему небесному происхождению оно способно повторяться (правда, весьма ограниченное число раз) и жить в нашей памяти (правда, в зависимости от климатических условий души). Каково завернул?Грубый козлоногий фавн овладевает нежной нимфой - это я все еще немного отстраненный вхожу в хрупкое тело Вероники.От мамы Вероника унаследовала не пышную грудь, а бешеный темперамент. Она активна. Она суперактивна. Мама, ваша дочь прекрасно больна - суперактивностью! Активность увеличивает ее силы в несколько раз, благодаря чему ее бедра подкидывают мое не самое сухопарое в мире туловище к днищу рояля. И я даже несколько раз испытываю кожей ягодиц его шершавую поверхность, что опять же вносит в мои переживания любовника-борца новое и необычное.Но сумасшествие кончается быстро. В какой-то момент Вероника как будто пугается и с жутким стоном, на который вряд ли была способна даже Клеопатра, резко отстраняется. Пенис взлетает в воздух, исторгая на плоский девичий живот (опять "девичий", но до женской основательности ему и в самом деле далековато) фонтан перламутровых брызг.Оказывается, эта неопытная чертовка отлично знакома с технологией зачатия, и, конечно, ничего такого не желает. То, что я принял за испуг, всего-навсего предосторожность. Удивительно: я - наставник - потерял голову, а она - воспитанница - четко определила нужный момент, несмотря на весь свой пыл. Если так пойдет дальше, ученица неминуемо превзойдет учителя.После душа мы выпиваем по глоточку сухого вина из маминого тайника. Обнаженная Вероника присаживается к инструменту. Голая и прекрасная доводит прелюдию Шопена до логического конца, пока я привожу в порядок дыхание и прихожу в себя, наслаждаясь видом великолепной и страстной музыкантши.13.30. Звонок в дверь. Я скоропалительно предлагаю не открывать. Но Вероника кого-то ждет. Заставляет меня срочно одеться и бежит открывать.Я не вижу визитера, но по звукам, доносящимся из коридора могу догадаться: это тот гнусный тип, который возится с дверью нашей новой соседки. Ему, видите ли, требуется помощь крепких мужских рук. Что ж, я готов.Уход. Точнее, исход. В жизни героя-любовника он играет большую роль. Существует целый свод правил ухода-исхода от любовницы, несколько отличающийся от общепринятых правил хорошего тона и предназначенный, прежде всего, для того, чтобы не обидеть Даму поспешным уходом, не дать Даме ошибиться в границах власти над любовником неспособностью уйти как подобает мужчине, не забыть о благодарности за доставленные мгновения блаженства, посеять на всякий случай в ее душе пару зерен сомнения по поводу предстоящих свиданий, ну и так далее и так далее. Поговорим обо всех этих тонкостях, господа, в другой раз. Упомяну только главное правило: каждая Дама требует ухода. Понимайте, как знаете, лучше объяснить я не могу, а лучше поясню на примере Вероники.Перед уходом задираю ее халатик и запечатлеваю на ее едва опушенном лобке нежнейший поцелуй. Она хохочет, ей щекотно. С тем и расстаемся, я - с горящими от поцелуя губами, она - с горящим от поцелуя лобком. Прекрасно!Со слесарствующим типом мы быстро доводим дверь до ума. После чего он принимает весьма озабоченный вид опаздывающего человека, швыряет инструменты в сумку, громко сообщает неведомо кому в глубь квартиры, что работа закончена и удаляется скорой поступью горного козла. В глубоком раздумье я остаюсь один. Тёмный омут моей интуиции слегка бурлит.Оказывается хозяйка принимала душ, о чем она незамедлительно сообщает, появившись минут через 5. Она, похоже, принимает меня за мастера: есть такая черта у господ, привыкших к сервису, - для них вся обслуга на одно лицо.Она вопросительно смотрит на меня, я - на нее, как зеркало, отражая выражение ее глаз. Я не спешу объяснить недоразумение - поспешность в общении с женщинами вообще ни к чему. Она же понимает мое выжидание по-своему. Вынимает кошелек и, с бормотанием что-то на счет того, что фирме уже все оплачено, но что она мне так благодарна, протягивает деньги. Я с тихим смирением отказываюсь (гусары денег не берут, тем более авансом - ремарка для зрителей). Ну, тогда выпьем кофе. Вот это то, что нужно.Хозяйка средних лет, среднего роста, среднего телосложения. Внешне неброская, дышащая после ванны свежестью среднерусской равнины, лишенная всякого косметического камуфляжа, - она источает покой и уравновешенность. Мы пьем кофе. Беседа наша нетороплива и добросердечна. Я не жалуюсь. Это не в моих правилах. Я просто размышляю вслух. О своем душевном одиночестве. Постоянной загнанности в угол. О тоске вечеров. Она говорит почти о том же. Может быть, не столь образно. Впрочем, моя собеседница только поддакивает. Мои слова так близки ей, что собственные ее формулировки не имеют значения. Достаточно того, что я выражаю скупыми фразами то, что она давно ощущала, но боялась высказать.Я замечаю, как теплеет ее взгляд. Как сознательно или бессознательно она придвигается ближе. Как ее рука приближается к моей. Но, господа, предупреждаю, никогда не надо форсировать события. Закурим.Сладчайшие затяжки. Я умолкаю. Теперь ее очередь. Высказываясь, она должна, по моим понятиям, произвести сексуальный аутотренинг, настроиться на мою волну окончательно - на это есть время, должен же я прийти хотя бы в приблизительную физиологическую форму.Это даже не речь. Это жалоба моряка на жестокость ветра и непредсказуемость
