Саня. - А я тебя без всякого воображения отпистоню... пойдём, бля!
- Я вообще никого не воображаю - не занимаюсь этим, - не моргнув глазам, вру я. Мне почему-то хочется, чтобы Саня думал - и верил - что онанизмом я не занимаюсь... ну, то есть, вообще не занимаюсь! Будто в пятнадцать-шестнадцать лет такое возможно... Впрочем, Саня тоже никогда открыто не признавался мне в том, что он дрочит, и о том, что он дрочит, я могу лишь догадываться - по собственному опыту. - А вот ты советом моим можешь без всякого труда воспользоваться, - говорю я.
- Мы рождены, чтоб сказку сделать былью... - смеётся Саня. Кажется, его совершенно не волнует, дрочу я или нет. Ему хочется в жопу - хочется со мной трахаться, и он этого не скрывает. - Ну, Влад... ну, чего ты? Чего ты ломаешься? Пойдём!
- Блин, не отстанешь теперь! - говорю я. Напряженный член мой сладко ноет, и я сам уже хочу сильно-сильно - хочу не меньше Сани, но... врагу не сдаётся наш гордый "Варяг", и я до последнего делаю вид, что я совсем не хочу и что если... если сейчас я и соглашусь к нему идти, то лишь потому, что он, то есть Саня, "теперь не отстанет".
- Не отстану, - соглашается Саня, через штанину сдавливая ладонью свой напряженно выпирающий шишкой член. - Пойдём!
Ох, до чего он настойчив: "пойдём", "пойдём"... конечно, пойдём! Куда же я денусь... Мне тоже хочется сдавить, стиснуть ладонью свой сладко ноющий член, но я не делаю этого - терплю. Саня, убрав свою ладонь в сторону, вновь шевелит членом... "Какой, всё-таки, он дурак - верит, что я не хочу", - думаю я, глядя, как штанина его шорт под напором члена упруго, соблазняюще бугрится: сжимая мышцы сфинктера, Саня конвульсивно дёргает - толчками приподнимает - свой напряженно твёрдый агрегат.
- Давай вечером, - говорю я, тем самым показывая, что я почти сдаюсь - я согласен в принципе, и вместе с тем, говоря "давай вечером", я делая последний штрих, камуфлирующий моё собственное страстное желание... какой я умный!
- Хуля вечером? Давай сейчас.... - сунув руку в карман - прижимая напряженный член к ноге, чтобы он не вздымал откровенным колом шорты, Саня решительно поднимается. - Чего нам до вечера ждать? И вообще... зачем нам на вечер откладывать то, что мы с тобой запросто можем сделать утром, - тихо смеётся он. - Пойдём...
- Тебе что - так хочется в жопу дать? - я смотрю на Саню, прищурившись.
- А ты что - не хочешь этого? - Саня, улыбается. Он стоит передо мной, глубоко засунув руки в карманы шорт, и в глазах его, устремлённых на меня, плавится напористое желание... "а ты что - не хочешь этого?" - спрашивает он; вопрос, что называется, в лоб, и - если бы Саня был чуть терпеливее, он бы, задав этот вопрос, иезуитски дожидался бы ответа, но Сане не терпится - и он, шевеля руками в карманах шорт, тут же добавляет: - Влад, ну, всё... что ты, бля, как целка? Пойдём, бля! По разику...
- "Бля", "бля"... достал, бля! - Слово "бля" я произношу, явно передразнивая Саню, но он на это не обращает никакого внимания, и я... как бы машинально засовывая руку в карман шорт, я молча - покорно! - поднимаюсь.. Член мой сладостно ноет, и я незаметно - с томительным наслаждением - наконец-то сжимаю, стискиваю его ладонью...
- Ба! Я к Сане пошел, - кричу я, предупреждая бабку, что я ухожу.
- Иди, - доносится из глубины двора, из-за деревьев, бабкин голос; слышно, как она гремит кастрюлями - моет посуду.
- Давно бы так... - смеётся Саня, и лицо его выражает чувство нескрываемого предвкушения. - Ох, бля... загоню тебе сейчас - по самые помидоры! - возбуждённо шепчет он.
- Ага, отсосёшь сначала... - тихо смеюсь я, с наслаждением сжимая ладонью свой ноющий от напряжения член.
Мы идём по улице, держа руки в карманах... оба - в одних шортах, оба - загорелые, и солнце безжалостно печёт наши голые плечи, - макушка лета, залитая солнечным светом улица по-деревенски пустынна - никого нигде не видно, и только слышно, как где-то безостановочно, словно заведённая, кудахчет курица...
Живёт Саня домов через десять от дома моего, и, пока мы идём к нему, он мне рассказывает, что сосед его, дед Митроха, вчера вечером за полчаса натаскал на пруду ведро рыбы.
- Говорит, клюёт на закате зверски...
- Дык, что... в чём проблема? Давай вечером тоже съездим - посидим с удочками, - предлагаю я.
- Давай, - соглашается Саня.
Мы идём - внешне неторопливо - по залитой зноем улице, оба - загорелые, оба - в одних шортах... говорим о рыбалке - о том, что дед Митроха рыбу, очевидно, прикармливает, а значит, у него есть свои места, где ловится за полчаса по ведру.... я невидимо сжимаю ладонью член, незаметно тискаю его, мну, и член мой сладко ноет от предвкушения кайфа, - последнее школьное лето... В августе Саня собирается поступать в автодорожный техникум, а мне ещё год учиться в школе, и куда я пойду потом, я пока не знаю - ещё не думал об этом; никакого особого призвания у меня нет, и куда идти учиться после школы, мне, в общем-то, всё равно... мы идём по залитой солнцем улице, говорим о рыбалке, но каждый из нас думает о том, что будет сейчас, - предвкушение наслаждения плавится в груди не хуже июльского зноя...
Саня открывает дверь дома, и - едва я вхожу в полутёмный прохладный коридор, как он тут же нетерпеливо впечатывает ладонь в мою задницу: пальцы его сжимают, сладострастно стискивают мои ягодицы.
- Ох, блядь... я хуею от твоей попочки... - шепчет он, через шорты жадно лапая мой зад.
И сразу, не медля ни секунды, он рывком прижимая меня к себе, - с силой упираясь твёрдостью своего возбуждённо торчащего члена в точно такую же твёрдость члена моего, Саня жадно - засосно - впивается в мои губы своими, уверенно, будто мы делаем это каждый день, вбирает их в рот - начинает с жаром сосать... и в ту же секунду руки мои сами собой оказываются на упруго-мягких Саниных полушариях: я, с силой прижимаясь к нему, с наслаждением обхватываю ладонями его круглую задницу, жадно, возбуждённо мну её, через шорты стискивая, сжимая пальцами сочную мякоть...
Член мой в плавках зудит, и от сладкого этого зуда гудит, ноет промежность, - мы стоит в полутёмном коридоре, вжимаясь друг в друга, Саня жадно, жарко сосет меня в губы, язык его упруго бьётся у меня во рту, и мы оба - он и я - сопим, как первобытные паровозы... наконец, не без усилия выворачивая голову вбок, я в буквальном смысле вырываю свои губы из его рта... сердце у меня бьётся, колотится, отчего грудь ходит ходуном, - глядя на Саню, я с трудом перевожу дыхание...
- Охуел, бля... - выдыхаю я непослушными, вмиг опухшими губами, глядя Сане в глаза... в такие минуты мне кажется, что я люблю его - люблю! люблю всего! - и мне наплевать, кто и что про это думает, и как это называется, и кто мы такие, и вообще... пусть думают, что хотят, - флаг им в руки! В такие минуты есть только мы - я и Саня, и про нас - про эти наши минуты - никто ничего не знает, и это - главное... глядя Сане в глаза, я невольно облизываю пылающие губы, - не отвечая - не выпуская меня из рук, он толкает меня к дивану, но дверь не замкнута, и я, упираясь ладонями ему в грудь, с силой отталкиваю его от себя. - Дверь... дверь, бля, закрой! - возбуждённо шепчу я, машинально поправляя через шорты сладко ноющий, несгибаемо твёрдый член..
Саня, снова ничего не говоря - ничего не отвечая, выпускает меня из объятий и, повернувшись к двери, дважды проворачивает ключ в замочной скважине: щёлк, щёлк... Возбуждён Саня не меньше моего, и возбуждение это неприкрыто сквозит во всём его облике: в торопливых движениях, в частом дыхании, в напористо устремлённом взгляде потемневших - шальных - глаз, - торопливо замкнув дверь, Саня вновь поворачивается ко мне, при этом он так же, как и я, машинально облизывает губы... дверь на замке, и мы... какая разница, как это называется! Беззаботное, залитое солнцем лето, и Саня - мой друг, и мы - вдвоём... и - что ещё нужно для счастья в шестнадцать лет?
В коридоре, в углу, стоит обшарпанная, почерневшая от времени тумбочка, и еще стоит вдоль стены застеленный старым покрывалом диван, - больше в коридоре из мебели ничего нет. Над диваном расположено окно, но сейчас лето, и окно завешено плотной тканью - поэтому в коридоре прохладно и полумрак; иногда мы трахаемся
