спермы. Дальше меня действительно положили на кровать, и я действительно раздвинул ножки. Все остальные события тонут в сладком угаре.
Я не помню, кто из них был первым, кто вторым и так далее. Я не помню, сколько раз они овладели мной в эту ночь, не помню, в какие позы они меня загибали. Я даже не осознавал, кто меня ебёт в данный конкретный момент. Лишь кое-что, отдельные позы, отдельные фразы запомнились. Помню, что я все время стонал. И что пот тёк с меня ручьями. Из поз помню, что меня очень долго имели сверху, то есть я лежал на спине, подтянув колени к груди и разведя их широко в стороны. А они ложились сверху и драли меня, прижимая к кровати всем телом. Потом помню, что я раком стоял на постели. А ещё лежал на боку, закинув одну ногу на плечо тому, кто сношал меня в этот момент.
Кто из них что говорил, я тоже не смог бы определить. Я уже не различал, где чей голос. Помню, что меня часто называли шлюхой. Говорили, что у меня самая сладкая попочка на свете. И как я классно доставляю удовольствие своим друзьям, и что мне это должно быть приятно – ну, то, что мои друзья получают столько кайфа со мной. И ещё говорили, что я теперь буду каждый день удовлетворять их своей попочкой, потому что такую горячую попку обязательно надо ебать почаще. Я бы, может, что и ответил, но плохо соображал. Правда, иногда кайф слегка откатывал, и тогда я начинал немножко ориентироваться в пространстве. Но это длилось недолго, и вновь жаркое тепло разливалось по телу, и сносило крышу.
Сколько они меня там дрючили голого во всех позах – трудно сказать, я потерял счёт времени. Они потом говорили, что часа полтора – не меньше. И вот, наконец, эта жаркая волна накрыла меня окончательно. И начался ОРГАЗМ. Такой, какого у меня никогда не было – ни до этого случая, ни после! Меня трясло и выкручивало от наслаждения, я орал так, что им пришлось зажать мне рот. Под руки мне попалась подушка, и я вцепился в неё так, что разорвал. И длилось это безумно долго! А когда всё схлынуло, я просто вырубился. В смысле, вообще. Потерял сознание.
***
Очнулся через несколько минут. Сижу на коленях у Андрея, он меня укачивает и поглаживает по спине. Митьки и Дениса не видно. Голова кружится. Я хотел что-то сказать, дать понять, что я очнулся. Но сил не было даже на то, чтобы языком пошевелить.
Сижу я вот так и думаю: что же произошло, твою мать? Меня отымели по-всякому мои новые друзья. А друзья ли они мне вообще? Может, они меня за этим в компанию и взяли? Узнали, что я педик (слушок-то про меня наверняка из школы на комбинат уже переполз), и решили – чем по бабам бегать, лучше себя раз и навсегда обеспечить удобством подобного рода? Но с ними-то ладно. Это ещё полбеды. В конце концов, их моральный облик – не моя проблема. Я ведь могу с ними и не общаться. Хуже другое – это я сам. Куда я от себя-то денусь? Меня насилуют, используют, имеют как хотят, а я кричу от кайфа под ними! Что за извращение? Где мое чувство собственного достоинства? Хотя, откуда ему взяться, если я – такое ничтожество, что общаться со мной можно только ради того, чтобы потом выебать, а просто так я никому не нужен!
От отчаяния и обиды даже силы появились, и я дернулся, выпрямившись на коленках у Андрея и чуть оттолкнув от себя этого нахального красавчика.
- Женька, ты очнулся! – обрадовано выдохнул он. – Какое счастье! Мы перепугались все. Дэн и Митяй там аптечку перетряхивают – нашатырный спирт ищут. Хотели скорую вызвать, да в такой ситуации посторонних звать – сам понимаешь. Ух, как я рад, что ты очнулся! Как ты, малыш?
- Голова кружится, - на автомате ответил я, а сам в его лицо всматриваюсь. Взволнованное, заботливое. Неужели всё это ложь? А на самом деле я для них просто кукла резиновая?
- Голова скоро пройдёт, родной мой, - ласково выдохнул Андрей. – Прислонись ко мне, так меньше кружиться будет, - и он притянул меня обратно к своей груди.
И тут меня прорвало. Я уткнулся носом ему в ключицу и разревелся. Хочу остановиться – и не могу.
- Эй, ты что, малыш? – испугано вылупился на меня Андрей. – Женечка, ты чего, дурачок?
А я ответить не могу. Он меня обнимает, успокаивает. Я прижимаюсь к нему и реву, реву. Слезы рекой текут, дыхания уже не хватает – истерика натуральная. Андрюха ребят кликнул. Митя с Дэном прибежали. Он им говорит:
- Ребята, нашатырный спирт нам уже не нужен, теперь нужна валерьянка. Дэн из комнаты выскочил, а Митяй к нам подсел. Гладит меня по плечу:
- Женьк, не надо, успокойся. Андрюх, чего он ревет-то?
- Да не знаю, - удрученно бормочет Андрей, - что-то вот расстроился…
Даже сквозь слёзы я чуть не рассмеялся над этим "расстроился". Да мне удавиться хочется! Расстроился…
Денис валерьянку притащил и корвалол заодно. Влили в меня сначала одно, потом другое. Вроде, полегче стало. Успокоился я немножко, слёзы высохли.
- Ну, а теперь объясни, чего ревел-то? – это Митяй такой любопытный.
Я из Андрюхиных объятий вырвался, подальше на постель залез и покрывалом прикрылся – неловко стало перед ними голым сидеть. И оттуда уже спросил:
- За что вы так со мной?
Они переглянулись как-то очень серьёзно, взволновано, даже испуганно. Словно бы произошло то, чего они больше всего боялись. И тут Андрей рванулся ко мне, схватил в ладони моё лицо и заставил смотреть себе в глаза:
- Как "так", Женя? Как "так" мы с тобой? Да, сначала мы тебя держали. Но ведь могли бы и не держать. Ведь ты же хотел этого! Ты хотел этого, сукин сын малолетний! Если б я хоть на каком-то этапе увидел, что тебе не нравится то, что происходит, то ничего бы не было, клянусь!
- А когда я отбивался и кричал "не надо, что вы делаете" – тогда это было не заметно? – гневно выкрикнул я. Андрей оттолкнул меня, отвернулся и сел на край кровати.
- Нет, - рявкнул он оттуда, - тогда это было не заметно! Ты почти не сопротивлялся!... Просто… пришлось надавить, ты бы сам не решился, - уже тише добавил он. А потом совсем почти шёпотом: - Если я ошибся – прости, - и закрыл лицо руками.
- Да нет, не ошибся, - грустно усмехнулся я, - всё правильно. Я этого хотел. И мне это понравилось. Я, вообще-то, не об этом говорил.
- А о чём?
Я замялся, не зная, как это сформулировать, и лишь смущённо улыбнулся.
- Что не так, Женька? – взволновано спросил Митя, подсев ко мне поближе.
- Да я вот… всё думаю… - я горько рассмеялся и, наконец, решился закончить фразу: - Я всё думаю, неужели я так плох, что со мной общаться можно только ради секса?
- В смысле? – недоумённо нахмурился Дэн.
- Вы же меня только за этим к себе взяли, правда?
Андрей вскинул руки в беспомощном жесте и, всплеснув ими, повернулся ко мне:
- Ну кто тебе сказал?!! – потом повернулся к своим друзьям и сделал жест, обозначающий, видимо, примерно следующее: "Я не знаю, что делать с этим идиотом!".
- Жэк, да ты чего? – Митяй откровенно смеялся над моим предположением.
- Может, вы хотите сказать, что даже не думали об этом? – злобно выкрикнул я.
- Так и есть, не думали, - помотав головой, ответил Дэн.
- Я думал, - резко повернулся ко мне Андрей. – Да, я думал! Но думал про себя. Мы никогда ни о чём таком с ребятами не разговаривали. И ни о чём не договаривались! Они тут вообще ни при чём! И общались мы с тобой не ради того, чтобы дождаться момента и отыметь – как тебе только такое в голову взбрело! Неужели мы похожи на таких сукиных детей?!
- Но… даже если вы этого не планировали, вы ведь все равно не сможете после этой ночи относиться ко мне так же, как раньше, - добавил я упавшим голосом.
- Ещё одна оригинальная идея, - усмехнулся Митяй. - Ну, а это ты откуда взял?
- Из жизни, - хрипло ответил я.
Андрей подвинулся на кровати ко мне поближе и провел рукой по моим волосам:
- Тебя кто-то обидел?
Я вздохнул, и на одном дыхании выпалил:
- Митяй, ты спрашивал, почему у меня только девять классов. Так вот как раз по этому! Они узнали. Вся школа пальцами тыкала.
- …А родители тоже знают?
- Их в школу вызвали, рассказали всё…
- Гады какие! – выдохнул Андрей. – Ну, теперь, по крайней мере, понятно, откуда у тебя комплексы.
- А у него есть комплексы? – удивился Денис.
- Ты не поверишь: он считает себя хуже нас, - ехидно выдал Андрей. – Например, он считает, что мы красивые, а он нет!
- Ты шутишь? – вскинул брови Дэн.
- Женёк, ну ты даешь! – присоединился
