мягко падали лучи летнего утреннего солнца, в воздухе витал запах свежести влажной травы. Тихо и тепло и чисто.
Я быстро проснулся от янтарно-прозрачного света, в котором кружились, чуть переливаясь, пылинки. Рядом я почувствовал теплое слегка шершавое прикосновение. Ее голова лежала на моем плече, мягкие волосы, растрепавшиеся по подушке, слегка щекотали. Одной рукой Настя обнимала меня во сне.
Солнце освещало ее лицо и плечи, выглядывающие из одеяла, загорелые руки со слегка золотистыми волосками. Я смотрел на странно по-взрослому спокойное лицо Насти и она казалась мне женщиной. «Да», - подумал я, - «она женщина, благодаря мне». Я поморщился.
Настя открыла свои темные, совершенно не сонные глаза и посмотрела прямо мне в лицо.
Я улыбнулся ей и притянул Настю к себе, близость ее стройного тела ударила мне в голову. Я поцеловал ее, аккуратно и медленно, как этой ночью, и запустил руку под одеяло.
Настя вдруг странно дернулась и уперлась мне в грудь ладонями.
- Что ты, - прошептал я, - тебе же понравилось… вчера.
Я снова прижал ее к своей груди, а руку просунул у нее между ног.
Настя посмотрела на меня страшными глазами, в них отразилась мука.
- Не надо, пожалуйста, - хрипло прошептала она и сглотнула, - мне так больно.
Я отпустил Настю и она отодвинулась, смотря испуганно и жалко.
- Внизу живота, - добавила она, - больно.
Я смотрел на нее долго, вглядываясь в ее лицо. Большие темные глаза смотрели грустно и тяжело. В них было все – и боль, и унижение, и поруганная растоптанная честь, и отвращение, и страх. В них было все, и оттого они казались взрослыми. И сгорбленное молодое тело оцепенело лежало рядом со мной, оскверненное, больное.
Я чувствовал прекрасную власть над ней, с удовольствием садиста насиловал ее, деля ее тело с другом. А сейчас мне было жаль Настю. Трезвый по-утреннему рассудок остро и резко вонзался в безмятежное ощущение. Мне было жаль ее.
Настя вся сжалась, по-видимому, боясь, что ее снова будут насиловать, несмотря на боль и мольбы.
Я верил Насте– все-таки вчера был ее первый раз, а мы с ней не церемонились.
- Успокойся, - сказал я девочке, - ничего не будет.
Настя уронила голову на подушку и закрыла глаза.
- Вы отвезете меня домой? – спросила она.
Я откинул одеяло и встал с кровати. Настя лежала неподвижно, смотря на меня сухими глазами.
Я наклонился к Насте, и, подняв ее на руки, понес в ванную. Легкое стройное тело, прислонившееся ко мне, возбуждало. Но я занес ее в душевую кабинку, опустил на влажный холодный пол и включил душ.
Вернувшись в комнату, я собрал одежду Насти и принес в ванную.
- Вот, - сказал я, - оденешься. Настя кивнула и я вышел.
После ванной девочка в кое-где разорванной смятой одежде выглядела слегка потрепанно, но, в целом, все также неплохо.
- Посиди пока, я сейчас, - сказал я и тоже пошел принять душ.
Я вышел из ванной в халате и, сняв его в комнате, стал одеваться у нее на глазах.
- Есть хочешь? – спросил я у Насти, натянув футболку.
Девочка покачала головой.
- Нет, - тихо сказала она через некоторое время, ее сухие бледные губы немного дрожали. Я начинал злиться.
- Хоре хандрить, Настя, - сказал я девушке, - сейчас отвезу тебя домой.
Я подошел к Насте и, уперев руки в подлокотники кресла, навис над ней.
- И вот еще что, - сказал я, доставая из кармана джинсов мобильник.
Девочка подняла на меня большие испуганные глаза, я почти чувствовал, как она внутри похолодела.
- Хоть слово скажешь родителям, - я открыл на телефоне пару голеньких фоток, - эти снимки будут на телефонах у всего города, - я показал ей.
Настя каким-то вялым оцепеневшим жестом протянула руку к мобильнику и взглянула. В глазах ее отразилась боль, смешанная со смертельной усталостью. Девушка с отвращением отдернула руку и откинулась на спинку кресла.
- Я никому не скажу, - прошептала Настя одними губами, закрыв глаза. По ее щеке тонко скользнула прозрачная слезинка, - отпустите меня домой.
- Ну вот и славно, - непринужденно сказал я, с облегчением понимая, что девочка действительно не проронит ни слова.
- Пойдем, позавтракаем, - взял я Настю за руку.
Девочка послушно пошла со мной на кухню.
Я сварганил нехитрый завтрак из пары бутербродов и покормил мою новоиспеченную женщину. Сам я был жутко голоден после восхитительного секса.
Через пару минут в комнату вошел только что проснувшийся Сашка. Морщась и щуря опухшие глаза он шатко прошел к рукомойнику.
Мне стало весело. «Кто рано встает – тот Настю ебет» - мысленно сочинил я каламбур. Вот я с самого утра уже удовлетворенный.
Сашка открыл кран и подставил голову под струю холодной воды. Друг явно перебрал.
Я потянулся к стоявшей на столе бутылке с остатками водки и проверил количество остатка – «сто грамм будет». Я вылил водку в стакан и протянул красному, тяжело стонавшему Саньку.
Он немедленно выпил и, блаженно вздохнув, опустился на стул рядом с Настей. «Представляю, как на нее дохнуло перегаром»
- Доброе утро, Игорек, - сказал Сашка.
- Доброе, - улыбнулся я, протянув другу сигарету.
- Спасибо, - благодарно крякнул он.
Мы закурили. Сашка, придя в себя, приложился к сидящей рядом девочке, обняв ее за плечи. Настя опустила голову и сидела неподвижно.
- Слышь, Игорек, - сказал Сашка, туша сигарету, - девчонку можно оставить еще на день. Давай компашку позову – пустим ее по кругу? А?
Сашка сощурил опухшую от водки морду, довольный предложенной идеей.
Я ощутил прилив злобы. «Вот сволочь!» «А сам то?» - отдернул я самого себя.
Я посмотрел на Настю. Она сидела неподвижно, опустив голову.
«Не трогает, - обозлился я. - Дура!».
Я закурил вторую сигарету, и спокойно ответил:
- У нее родители могут к обеду приехать.
Сашка округлил удивленные глаза.
- Ты же сказал вечером? – возмутился он.
«Прямо обиделся, - подумал я. - Да ты ее сейчас даже трахнуть не сможешь!… Что то у меня неважное настроение сегодня».
- Да я вчера перепутал спьяну, – сказал я, допив остатки кофе.
Я взглянул на часы – 9:30.
- Поехали, Насть, - позвал я девочку.
Настя живо встала и почти подбежала ко мне – подальше от Сашки.
- Ну покеда, киска, - сказал ей Санек на прощание.
Я взял девочку за плечо и мы вышли из кухни.
- Еще увидимся, - добавил Сашка.
Худенькое плечико под моей рукой содрогнулось.
Мы вышли на улицу и я посадил Настю в машину. Было также морозно и немного ветрено, как и вчера. Розоватые облака покрывали яркое бессолнечное небо. Утро – копия вчерашнего.
Я сел в машину, захлопнув дверь. Звук, прокатившийся в окружающей тишине отзвенел в ушах. Я посмотрел на Настю, вспомнив, как точно-таким же утром, только вчерашним, она легкой вздрагивающей походкой шла к бабушке. Девочка смотрела вдаль отсутствующим взглядом. «Может, тоже об этом вспоминает?» - с интересом подумал я.
- Твоя бабушка не будет волноваться, что тебя не было? – спросил я.
Настя вздрогнула и растерянно взглянула на меня.
- Нет, - ответила она через пару секунд и отвернулась.
«Ладно, поехали».
Я завел мотор. Мы проехали коттеджи, вчерашний перекресток, на котором мне еще совсем недавно надо было «поехать прямо», автобусную остановку. Я повез Настю домой.
Через час я остановился недалеко от дворика, в который выходил подъезд ее дома.
Я повернулся к девочке и, резко притянув ее к себе жадно поцеловал. Настя слабо уперлась ладонью мне в грудь, но я держал ее крепко, языком раздирая теплые влажные губы. Девочка ослабла под моим натиском, и я просунул руку ей в трусики, опустив сто долларов прямо между губками, - «на мороженое».
Я отпустил Настю и открыл дверь джипа. Девочка, чуть не плача от унижения, метнулась из машины, обдав меня на прощание теплой волной аромата ее волос, пахнущих детским шампунем. Я смотрел, как она бежала к себе домой.
«Она даже не может выбросить эти деньги прямо на улице» - весело подумал я, довольный своей фантазией
