а выглядит и правда дедом. Ну, ладно, как там мамка? Поддатая уже?
- Сидит, кайфует, улыбается. Через часик отрубится, точно. Чего спросила то?
- Может засадишь ей пьяной? Мне ведь, тоже, жалко её, Антон. Бесится она с дури.
И, правда, может запиться ведь. Ну, иди, посиди со мной, пока она напьётся. Можешь титечки мои пощупать. Они ведь нравятся тебе.
- А может тебе засадить сначала, а не мамке?
- Боязно, она услышать может, если я закричу. Больно ведь будет в первый раз, я знаю.
- О! Так ты серьёзно хочешь, чтобы я выебал и тебя, тоже?
- Конечно серьёзно, что тут такого, ты же брат, всё равно поосторожнее и нежнее это сделаешь, чем кто то другой. И удовольствие мне доставишь, может быть, себе то, точно. Выплеснешься ведь спермой и закайфуешь.
- Ну, ладно, Валюха, я тебя пощупаю пока и нацелуюсь вдоволь, а когда мамка уснёт пьяная, то сначала сломаю тебе целку, потом попробую вставить мамке. Идёт?
- Иди и щупай быстрее, мне хочется этого. О-о-о! Ты где это, братик, так целоваться научился? С кем тренировался? Сознавайся. Ох, как сладко, одна приятность!
Антон разделся до трусов и залез на кровать к Валюшке, придавил её слегка и поцеловал, как целовала его Люба самый первый раз. Валюхе, поцелуй с язычком в её ротике, очень понравился и она тут же постаралась затолкать Антону в рот свой шустрый язычок, удалось и они долго играли своими язычками, целуясь взасос и поглаживая друг друга. Антон задрал её ночнушку и стал целовать груди, посасывать торчащие соски. Валюха часто задышала и прошептала:
- О, как здорово, у меня опять там мокро стало, хорошо ласкаешь, Антон, я балдею от тебя. Давай ещё целоваться, а титьки ты посжимай, мне нравится так.
Антон опустил руку вниз и удивился, трусиков на Валюхе не было, а писька, покрытая мягким пушком, была и вправду мокрая. Он поласкал пальцем её чувствительное место и Валюха приплыла, забрызгав его пальцы влагой, и сама расслабилась.
- Чёрт, я же кончила от твоих пальцев. Нормально! Ещё хочу! Может правда сломаешь мне эту целку, зачем она мне? Потом поебаться можно будет по нормальному. Давай, Антоша!
- Заорёшь ведь. Кровь будет, немного, правда. А, ладно, если сама этого хочешь. Раздвигай ножки свои, тогда. Вставлю разочек, как получится.
- А ты целуй меня сильнее, чтобы не закричала, и всё будет как надо.
Антон устроился на ней сверху, его ноги были между её длинными и красивыми ножками, напряжённый член расположился на входе в маленькую пока дырочку, а телом он чувствовал её пружинящие грудки. Засосал её губы, положил руки на ягодички и, притягивая их к себе, резко двинул бёдрами, замер, ощутив что член провалился до конца, заполнил её влагалище. Как порвалась её целочка, он не почувствовал даже, но Валюшка, под ним, замычала, сквозь занятые губы, и крепко обняла его за спину, царапая острыми ноготками. Потом закрыла, наполнившиеся слезами, глаза, зажмурилась, ожидая его движений и новой боли.
Боль, однако, не проявилась, когда Антон стал двигать бёдрами, то вытаскивая, то снова вставляя член в её влагалище, и Валюшка "ожила", слёзы исчезли и глазки распахнулись, она довольно промурлыкала что то и, покрепче обняв брата за спину, стала поднимать ему навстречу свой передок. Её бёдра напряглись и пришли в движение.
Почувствовав это, часто дышащий Антон, ускорил движения и они, прижимаясь друг к другу, закачались оба, приближаясь к финалу соития. Их стоны совпали, лобки вжимались замерев в этом положении и, даже, соки любви выделились вместе, перемешиваясь при последних, самых глубоких и сильных толчках Антона во влагалище Валюшки.
Она обессиленно расслабилась, выпустив брата из своих обьятий, Антон скатился с неё и блаженно улыбался, кайфуя от полученного удовольствия, лёжа рядом, на спине.
- А я права, Антоша. Такое удовольствие потерять враз, и не иметь его больше, это бьёт по нервам и психике. Поэтому мамка и пьёт, стараясь заглушить воспоминания о жизни с мужчиной. Молодая ведь она ещё, тридцать четыре года ей всего.
Она вздохнула, затем засмеялась.
- А я довольна, что это сделал мне ты, ведь я тоже узнала вкус наслаждения. В первый раз, а такое, по рассказам девчонок, редко бывает.
- Ну, начала опять своё. Лучше я посмотрю, спит ли мамка, да надо сходить помыться, у тебя даже на ляжках кровь и мой дружок тоже в крови. Лежи пока.
Он выглянул в общую комнату, мать спала, устроившись головой на столе. Антон вернулся, взял Валюшку на руки и понёс её в ванную. Помылись, и Валюшка вернулась на свою постель, опять на руках Антона. Простыня была в крови как раз в том месте, где находилась Валюшкина попка, когда они ебались. Валюша сняла её, надела на голое тело халат и пошла уничтожать следы их греха. Антон надел трусы и вышел в комнату, чтобы унести пьяную мать в её постель. Посадив на кровать, стащил с неё халат, остались только трусы, немного подумав, стащил и их.
Мать и сейчас выглядела как девчонка, тонкая талия при нормальных бёдрах, груди ещё не обвисли, хоть родила, и вскормила ими их, двоих. Следила раньше за собой, всё портило её, немного, обрюзгшее лицо, на котором отражались её двухдневные пьянки, каждую неделю.
И Антон и Валюшка любили мать, помнили, какой она была весёлой и даже озорной, любящей жизнь женщиной, когда они жили нормальной семьёй. Её знали и уважали в посёлке многие, всё изменилось за последние два-три года. У мамки совсем не осталось подруг, с которыми она любила раньше посудачить, посмеяться над чем нибудь.
Они невзлюбили отца, когда он ушёл от них, а когда тот приезжал за своими вещами и мать плакала, они даже разговаривать с ним не захотели. Сначала мать ещё держалась как то, но потом сломалась, всё таки, и стала пить каждую неделю, в свои выходные дни. Антон, задумавшись, рассматривал свою голую мать, спящую на своей кровати. Вошла Валюшка.
- Ты решился, Антон? По моему, это надо сделать, дать ей снова почувствовать себя женщиной, желанной для кого то, пусть это будешь, даже ты. Мы вместе уговорим её, если это потребуется. Давай, выеби её. У тебя же он стоит.
- Ты что, смотреть будешь на это?
- Конечно, мне хочется посмотреть, нужно это ей или нет. Сам то ты можешь не понять. Со стороны же, виднее. А у неё ещё нормальная фигурка и груди, смотри, как торчат, как у девчонки, хотя и побольше моих пока, а волосики, на писе, тоже рыжие, как и у меня. Лицо только выдаёт, что пьющая.
- Ну, ладно, смотри, если охота.
Антон решительно раздвинул мамкины ноги и лёг на неё, ухватываясь за попку. Приставил член к расщелине и надавил. Влагалище было сухое и он входил с трудом. Несильными толчками, он проталкивал его внутрь, когда вошёл весь, появилась смазка и Антон стал неторопясь делать толчки внутри своей матери. Влагалище было почти такое же узкое, как и у сестры, тоже не разработанное, пока. Это завело его, и он стал ускорять резкие толчки. Мать не отвечала ничем на то, что её ебут, минуты три, и Антон, уже, начал думать, что ничего из Валюшкиной затеи не выйдет, когда мать, неожиданно зашевелилась под ним. Её бёдра вдруг напряглись и подались ему навстречу, а она, не открывая глаз, обняла его за спину и пьяно проговорила:
- У тебя Гена хуй что ли подрос, большой стал, приятно даже. Давай, еби, не останавливайся, может сегодня под тобой кончу. - Она часто задышала, бормоча:
- Ах, хорошо! Ещё, немного! Ох! Кончаю!
Мамкино влагалище сильно сдавило член Антона, до боли, и он, тоже, разрядился в неё. Она облегчённо вздохнула, прижалась к нему, затем расслабилась, проговорив:
-А ты молодец сегодня, Гена. Мне было очень хорошо. Можно и повторить, пожалуй. Отдохни, пока, а я ещё посплю немного. Захочешь, залазь и еби ещё раз.
- Нет, ты сам же слышал, Антон, значит ей и правда не хватает мужчины. Ты сможешь ещё? Она же сказала, залазь и еби. Охота ей, значит. - Зашептала Валюшка возбуждённо.
- Погоди ты, болтушка. Я, сам, всё слышал отлично, и мне самому охота, ещё раз, ей засадить. Может и права ты. Как она поведёт себя, когда проснётся с полной пиздой спермы? Как бы не досталось мне "на орехи".
- Подумаешь, начнёт ругаться, а ты тогда под себя её, и трезвой ей засади. Может по другому будет думать, если словит кайф при этом.
- Давай, лучше, я тебе сейчас засажу,
