словно он приказал это ей сделать. Приказал матери лечь в его постель. Игорь даже осёкся.
Мама как-то вздрогнула, вроде как даже поникла, странно взглянула на него, каким-то непонятным робким взглядом.
- Ты, правда, этого хочешь, сын?, - тихо спросила она.
Игорь сел на кровати, и внезапно ощутил, что вроде как, даже протрезвел. Даже бодрости и задора прибавилось. Вот она, значит, знаменитая оленическая медовуха, - быстро хмелит, но и быстро отступает. Игорь уж было начал матери объяснять, что эт он предлагает просто ей, чтобы было где всё семейство Яромиров в доме расположить, но мама, вдруг, накрыла его рот горячей ладошкой, и порывисто встала.
Она смотрела на сына сверху вниз, и но, вдруг потупившись, как-то стыдливо опустила глаза в пол.
- Сын.. Ты хочешь, чтобы твоя мать возлегла с тобой в твою постель? , - прошептала мама, сбиваясь с голоса.
Игорь ничего не понимал. Но было что-то странное в голосе и в этом поведении матери.
-Да, мам, - просто сказал он, пожимая плечами, - а ты против?
На миг мать подняла глаза. В них таилась какая-то непонятная горесть и злость.
- Нет, сынок.. Ты глава семьи.. Разве смею я перечить тебе?, - вздохнула мама, снова с какой-то едва заметной злостью, - я чувствовала, что рано или поздно ты этого захочешь.
Игорь оторопело смотрел на неё.
- Мама.. Что ты?
- Что мама?, - насмешливо спросила мать, - это уж тебе решать, - снимать мне трусики или нет? Перед тем, как лечь с тобой.. Тебе решать, кем я должна прийти в твою постель, - матерью или женой...
И, словно, в подтверждение своих слов, она поддела руками подол своего праздничного сарафана и медленно потянула его вверх, обнажая стройные ножки и бёдра, пока не показался краешек ажурных греческих (на Руси таких не ткали, и греческие купцы торговали ими за огромные деньги) беленьких трусиков.
Игоря бросило в жар. Ни бельмеса он не мог понять, что это происходит с матерью? Господи, лишку что ли она выпила сегодня или шутит так? Но он не мог, против воли, оторвать глаз от её стройных белокожих ножек, его манила белизна маминых ажурных греческих трусиков. В горле стало сухо, он чувствовал, как напрягается и каменеет его член.
- Матушка, - еле выдавил он из себя, - господи, да что ты делаешь? Что с тобой? Я не понимаю тебя.. Не стыдно перед сыном?
Это вырвалось само собой. Потому, что возбуждение уже начало дурманить ему голову. Глаза матери потемнели, она смотрела на него с каким-то вызовом:
- Ты глава семьи.. Ты многое сделал для нас, для меня, для девочек. Старейшины не разрешат тебе брать жену, пока ты не поднимешь на ноги девочек.. Наложницу ты сам не захотел брать. А ты молод, горяч..., - глухо говорила мать, опустив голову, - Я всё понимаю, мой мальчик. Я тебя не веню.. Ты не обидишь меня. Думаешь, я не замечаю твои взоры на себе, и не чувствую, как ты воспламеняешься, когда мы вдвоём в бане? Я всё пойму, сын. Это часть моего материнского долга.. Я должна быть и буду покорной и послушной твоим желаниям.. Ты вправе распоряжаться мной, - ты глава семьи, - тебе и решать..
Игорю пришлось дождаться, когда к нему вернётся дар речи. Он был, словно, в прострации, и не верил в то, что слышал. Слова матери будили в нём тайные сокровенные мысли и желания, но разум брал вверх. Великий грех возлечь на любовном ложе со своей матерью! И то, что она так красива и ладна, - это было его крестом, душевной борьбой похоти с разумом, которую он вёл в самом себе, внутри себя, с самого своего возращения с похода. И, которую, конечно, тщательно скрывал от матери. О чём не решался сказать на исповеди даже священнику.
Он кашлянул, в горле стоял ком.
- Мам.. Господи.. Что ты.. Да я же имел ввиду совсем другое.. Яромирово семейство где разместить-то всё в доме, а? Вот я и.. я только из-за этого, мам..
- Правда? – просто ахнула мать. Она глубоко вздохнула. Это был вздох облегчения, сомнений в том не было никаких. Мама отпустила своё платье, и словно, без сил опустилась на медвежью шкуру, что устилала пол. Игорь видел, как от стыда зарделись ярким румянцем её щёки, потом шея и даже руки. Она не смела поднять глаз на сына, - до того ей было стыдно.
- Прости меня, сын. Представляю, что ты теперь думаешь обо мне.. Мне стыдно. Я заслуживаю самого сурового наказания... Я ужасно ошиблась..
Игорь усмехнулся. Ему было жалко мать, но интерес терзал его больше:
- Мам, а ты действительно была готова лечь с собственным сыном? Это не укладывается в моей голове.
Она робко, вскользь, взглянула на него, словно, побитая собака. Заискивающе улыбнулась..
- Прости меня, Игорёша.. – она обняла голые ноги сына, и прижалась щекой к его коленям.
- Мам, ну.., - шевельнул ногой Игорь.
Мама замерла, но потом кивнула, не отрывая щеки от колена сына.
- Да.. Ты ещё очень молод и многого не понимаешь.., - тихо поизнесла она, - не сказать, что я бы пошла на это с радостью, или испытала бы от этого счастье, - конечно, нет, сын, - я бы пошла на это из-за материнского долга..
Игорь аж присвистнул:
- Мам, у тебя какое-то странное понимание материнского долга.. Тебе не кажется? Ты это в какой библии вычитала, а?, - он откровенно подтрунивал над матерью, но никак не мог от этого удержаться.
Мама всхлипнула:
- Ты не знаешь всех законов Оленича. Удел женщины здесь ублажать, рожать, готовить и работать, но главное слушаться мужчину, главу семьи. Так заведено. Дочь слушается сына, жена мужа, мать сына. В Олениче матерям часто выпадала участь быть наложницей сына. Мужчины часто погибают на войне. Старший сын обязан поднять семью отца, - только после этого ему разрешат жениться. Часто, если у сына не было денег на наложницу, или хмельной дом, - мать заменяла жену своему сыну. И законы Оленича запрещают ей противиться этому.
Игорь медленно и ласково гладил мать по голове. Ему искренне было жаль её. Он любил маму всем сердцем. Но в его голове уже зрело другое твёрдое решение. Мать на многое открыла ему глаза. Удручён он не был, - он был рад.
- Банька истоплена, мам?, - требовательно спросил он.
Мать подняла заплаканное лицо, отчего-то снова испуганно взглянула на него ,словно почуяла мысли сына.
- Да.. я говорила Агафье, - тихо сказала она. Игорь ласково потрепал её по щеке.
Он осторожно взял её лицо в свои ладони.. Его сердце билось ,словно молот в наковальне, а в висках предательски шумело. Медленно он приблизил своё лицо к её лицу, к её алым сочным пухлым губам.
Потом, вспоминая, х превый поцелуй, он никак не мог даже самому себе объяснить, как это всё вышло и почему он всё-таки решился на это. Скорее всего, потому, что только теперь был уверен, что мама отпора не даст. Хотя, он мог бы поклясться, что за миг до этого у него и в м мыслях не было целовать мать. Одному Богу ведомо, кто из них двоих удивился больше, когда, Игорь впился в губы матери долгим, требовательным поцелуем,...
Мама вздрогнула..Потому ,что это не был целомудренный поцелуй сына, как целуют сыновья матерей перед сном, желая им спокойной ночи. Это был поцелуй мужчины, страстно желавшего женщину, которую он целует. Мама было попыталась отвернуть голову, испуганно взглянула на сына...Но в голове у Игоря шумело, словно, море в шторм. Как будто снова он был изрядно пьян.. Он испытывал такое дикое безумное возбуждение.. К своей матери. И знал, что более ему не придётся подавлять в себе ли срывать от неё своё вожделение. Вожделение её тела, её ласк. И лишь от одной этой мыли, внезапной и неожиданной, осознания того, что мать полностью в его власти, что даже законы Оленича не спасут, оказывается её, от его страсти, - он едва не вознёсся к самому пику возбуждения.
Игорь целовал маму страстно, пылко, запустив язык глубоко в её рот. Мама покорно позволяла целовать себя. Сама, впрочем, никак не отвечая сыну взаимностью.
Наконец, найдя в себе силы, Игорь оторвался от матери. Голова кружилась. Мама снова опустила голову, её щёки опять горели.
- Мам, пойдём - ка в баньку.., - хмыкнул, уверенный в своей власти над ней сын, - попаришь меня.. Здесь нам могут помешать.. А нам много чего нужно испытать.
Он отстранил мать, и уже не испытывая никакого стеснения перед ней, поднялся с постели. Возбуждённый член аж шлёпнулся о его живот.. Мама, поникшая, со слезами на глазах, торопливо поднялась на ноги., с неприкрытым страхом глядя на член Игоря.
-
