о том, что это действительно... действительно приятно! Но уже в следующее мгновение Артём непроизвольно дернулся всем телом, почувствовав, как палец Марата, преодолевая сопротивление, скользнул вглубь. - Ой, блин! Ты чего...
- Тихо, тихо! - возбуждённо прошептал Марат, глядя Артёму в глаза - чувствуя, как указательный палец, на треть введенный в очко, плотно обжался, обтянулся-стиснулся тугим конвульсивным жаром. - Лежи спокойно...
Артём почувствовал, как палец плавно и тоже как бы по кругу зашевелился внутри, не углубляясь дальше... в принципе, это было не больно, и Артём в ответ не отозвался... Артём лежал с запрокинутыми, полусогнутыми в коленях ногами, удерживая колени ног на уровне своего лица, в то время как Марат, на коленях стоя перед Артёмом, круговым движением пальца смазывал вход изнутри, медленно втирая вазелин во внутреннюю область входного отверстия, - ничего не говоря, они смотрели друг другу в глаза, и Артём, чутко вслушиваясь в новое ощущение, невольно думал о том, что сейчас... сейчас вместо пальца... эта мысль - "вместо пальца... сейчас... туда..." - и возбуждала Артёма, и пугала: и боязно было, и вместе с тем хотелось... неистребимо хотелось!
Хотелось, и это было естественно и объяснимо: желание было сильнее боязни - неизмеримо сильнее; боязнь была умозрительна, и если б Артёма спросить сейчас, чего он боится, он бы ответил, что сам не знает, чего он боится, и это было бы истинной правдой, поскольку в основе его боязни не было ничего личного - ни предыдущего опыта, ни предыдущего знания; а желание полыхало в теле огнем - оно было конкретно, весомо и зримо, оно ощущалось всем телом, и, прежде всего, ощущалось т а м... оно было сфокусировано, сконцентрировано там, откуда Марат извлёк палец, - запрокинув разведённые ноги - подставив очко, Артём с нетерпением ждал... но - всё оказалось совсем не так просто, как представлялось это Артёму, когда он, толкаемый возбуждением, первым проговорил нетерпеливое "давай", имея в виду анальный секс... всё оказалось не так гладко - не так легко.
Конечно, природа мудра, и потому она предусмотрительно распорядилась так, чтобы мышцы ануса были растяжимыми, способными пропускать в случае надобности напряженные члены самых разных калибров, и смазка, несомненно, была призвана облегчать этот акт... всё было так, но когда Марат, приставив обнаженную головку к туго стиснутым мышцам входа, надавил, пытаясь проникнуть членом Артёму в зад, Артём ощутил мгновенно полыхнувшую в промежности боль, и эта боль была уже не умозрительно предполагаемой, а совершенно ощутимой, как ощутимо было до этого удовольствие, - Артём, округлив глаза, дёрнулся из-под Марата, судорожно рванулся, так что головка Маратова члена, лишь наполовину успевшая войти в очко, в тот же миг оказалась отторгнутой, с силой выдавленной обратно... что, впрочем, третьекурсника Марата нисколько не обескуражило.
- Я не смогу... ничего не получится... - панически выдохнул Артём, одновременно с этим пытаясь опустить запрокинутые ноги, чтобы тем самым закрыть для Марата доступ к входному отверстию. - Не могу я...
- Можешь! И сможешь! Всё, блин, получится, - уверенно отозвался Марат, удерживая ноги Артёма в прежнем положении. - Лежи... всем поначалу бывает больно, но - от боли этой еще никто не умер... наоборот... всё у нас получится... лежи...
Марат, говоря это, потянулся за тюбиком с вазелином... и действительно - всё получилось! Марат ещё дважды вставлял Артёму в очко указательный палец - терпеливо разминал вход, и когда с пятой попытки Артём, сцепив зубы, напрягся, но не дёрнулся, всё получилось: головка Маратова члена плавно вскользнула в отверстие зада, и вслед за головкой так же плавно заскользил, углубляясь, сам ствол, - Марат, затаив дыхание, глядя на напряженно застывшее, чуть искаженное гримасой лицо Артёма, медленно вдавил член полностью, до самого основания, ощущая сказочный, ни с чем не сравнимый кайф... всё, главное было сделано - болевой порог у Артёма был пройден, преодолён! Вдавившись лобком в промежность Артёма - чувствуя членом опаляющий жар Артёмова тела, Марат на какое-то время замер, давая возможность Артёму привыкнуть, приноровится к боли... на лбу Артёма проступила испарина, - было, конечно же, больно... ещё бы, - член у Марата был немаленький, и он, этот член, был весь у Артёма внутри!
- Блин, зачем согласился я... давай... еби! - выдохнул Артём, кусая губы. - Или нет, бля... вытаскивай! Я не могу... не могу я больше! Вытаскивай...
- Тихо, Артёмчик, тихо...
- Я не могу... еби! - последнее слово Артём выдохнул с отчаянием в голосе, не столько сознавая, сколько чувствуя, что Марат свой член из него теперь всё равно не вытащит - пока он в него, а Артёма, не кончит. - Еби...
Марат, нависая над Артёмом, медленно, с наслаждением заколыхал, задвигал задом... Боль была горячая и вместе с тем тупо раздирающая - наждачная, - кусая губы, Артём содрогался в такт Маратовым толчкам, думая о том, что никогда он больше ... никогда и ни за что не подставит он свой зад ещё, - Артёму казалось, что это не член, а огромный раскалённый поршень скользит в его теле, в то время как Марат, ритмично двигая задом, был на седьмом небе... сладострастно сопя, изнемогая от наслаждения, в полумраке комнаты студенческого общежития парень трахал парня - студент-третьекурсник шпилил в зад семнадцатилетнего первокурсника, и было отчетливо слышно, как под тяжестью двух ритмично содрогавшихся тел ритмично скрипят пружины матраса: вжик, вжик... пружины скрипели - словно шептали "вжик-вжик, и опять - мужик..."
Вжик, вжик... несколько минут обжигающей, толчками распирающей боли слились для Артёма в один сгусток скользящего огня, и потому Артём не сразу понял, почему Марат, содрогнувшись всем телом, неожиданно замер, глядя на него, на Артёма, невидящим, внутрь себя обращенным взглядом... но - уже в следующее мгновение Артём почувствовал, как у замершего, неподвижно застывшего Марата член сам собой конвульсивно вздрагивает, дёргается ... "кончил... он в меня кончил... всё... сейчас он вытащит..." - мелькнула у Артёма мысль-догадка.
- Писец... - прошептал Марат, с силой вжимаясь в промежность Артёма освобождённым, пусто звенящим лобком. - Артёмчик... это - писец!
- Вынимай... вытаскивай! - нетерпеливо шевельнулся Артём, желая лишь одного - быстрейшего освобождения.
Марат, колыхнув задом, рывком извлёк из ануса член - и боль, распиравшая Артёма изнутри, в тот же миг скукожилась, испарилась, исчезла, как если бы её не было вовсе, - Артём, опуская ноги, почувствовал кайф офигенного облегчения; от траха осталось лишь ощущение влажности внутри - там, в глубине, за мышцами вновь сомкнувшегося ануса... "вжик-вжик, и опять - мужик", как сказал Марат... ну, а что, блин... разве не так?
- Нормально? - Марат, глядя на Артёма, улыбнулся; глаза у Марата искристо сияли, и взгляд был... странный был взгляд: так, как смотрел Марат, смотрят влюбленные - на возлюбленных.
- Чего, блин, нормального? - отозвался Артём, но в его голосе не прозвучало ни возмущения, ни досады, ни недовольства. - Чуть задницу не порвал...
- Ну, не порвал же! - Марат, засмеявшись, встал с кровати. - Лежи, я сейчас...
Марат отошел к столу, и Артём, проследив за Маратом взглядом, увидел, как Марат взял со стола салфетку, как, наклонив голову, стал вытирать салфеткой член, - Марат стоял к Артёму вполоборота, голый, стройный, и... сейчас он, Артём, точно так же - этого парня... точно так же - в зад... а ведь еще час назад он не мог даже предположить, что он будет не просто об этом думать, а он будет этого хотеть! Рука Артёма сама собой потянулась к чуть обмякшему, потерявшему твёрдость члену - и, едва член оказался в ладони, как в тело тут же стала стремительно возвращаться сладостная истома нереализованного желания, оттесненного, но не вытесненного чувством предыдущей боли... странное состояние было у Артёма!
Он лежал на кровати голый, ему было семнадцать лет, он был новоявленным студентом, был студентом-первокурсником, и его только что этот стройный парень, вытирающий член, натянул в зад - сделал педиком, а в душе у него, у Артёма, не было ни смятения, ни отчаяния, ни растерянности, ни стыда... наоборот, в его трахнутом теле вновь разгорался огонь сладострастия!
