реале впервые, предварительно сам с собой упорно и долго, систематически это не репетировал - не разминал мышцы сфинктера огурцами, скалками или прочими удлинёнными предметами разной толщины, воображая желаемое проникновение...
конечно же, необходим в таких случаях вазелин или другое аналогичное средство, его заменяющее, но вазелин - это всего лишь смазка, облегчающая проникновение, но не снимающая боль... понятно, что юный Расик себя никогда не тренировал - ничего подобного со своим анусом он не делал; понятно, что вазелин создает условие для скольжение, и не более того... но сила боли - само восприятие боли - порой зависит ещё от того, с какой целью совершается анальное проникновение; ну, то есть: если всё это делается в порыве любви, то любовь, несомненно, может значительно уменьшить, в значительной степени нейтрализовать ощущение боли... любовь вообще творит чудеса! Любовь или дружба... какая разница!
Димка почувствовал, как головка его члена, разжав-разомкнув тугие мышцы сфинктера, словно ухнулась - провалилась - в горячую бездну, - Расик, мгновенно округлив глаза, от опалившей промежность боли невольно приоткрыл рот... у Расика, пятнадцатилетнего школьника-девятиклассника, был девственный входик, а у шестнадцатилетнего Д и м ы, ученика-старшеклассника, был крупный - длинный и толстый - юный пипис... боль была неизбежна, и она опалила Расика между ног, словно кто-то плеснул ему между ног раскалённым свинцом... между тем, Димка, у которого тоже не было никакого практического опыта по этой части, ощутив-почувствовав, что головка его распираемого от наслаждения члена уже т а м, то есть в нём, в любимом Расике, напористо двинул вперёд бёдрами, нажал-надавил, и член - длинный и толстый, окаменело твёрдый Димкин пипис - в одно мгновение оказался в Расике весь... полностью! Наждачная боль в виде огненного столба обожгла-пронзила тело Расика изнутри, - невольно всхлипнув - то ли выдохнув, то ли вдохнув, Расим замер с полуоткрытым ртом, - Димка, вогнав свой член в тело Расика до основания - вжавшись лобком Расиму в промежность, в тот же миг ощутил-почувствовал всем своим существом неизъяснимое блаженство... и вместе с тем он, Димка, не мог не видеть, как замерло, исказилось от боли лицо Расима!
- Расик, что? - встревожено прошептал Димка, не имея никакого понятия о тех ощущениях, какие бывают, когда девственный зад заполняет раздирающе большущий пипис.
- Больно... - выдохнул Расик, глядя на Димку плачущим взглядом.
- Расик... вынуть? - малодушно проговорил Димка, ничуть не желая вынимать, но ещё больше не желая, чтобы ему, Димке, было кайфово за счёт Расима - любимого Расика... ему, Димке, было кайфово, было неизъяснимо хорошо, но если б Расик сейчас ответил - сказал ему - "вынь", он бы, Димка, вынул безоговорочно... сделал бы это, не задумываясь!
Но... разве он, Расим, не был для Д и м ы настоящим - самым-самым настоящим - другом? Он, Д и м а, этого хотел... а разве сам Расик этого не хотел? Боль была сильная, но не смертельная...
- Дима, сейчас... я привыкну... не надо - не вынимай... - прошептал Расим, медленно адаптируя - умом и сердцем осознавая - Д и м и н о присутствие в своём теле... разве он, Расим, не хотел всем своим искренним - для него, для Д и м ы, открытым - сердцем сделать другу Д и м е приятное? Хотел, ещё как хотел!
Есть немало парней, для которых всунул-вынул - всё равно что чихнул или шморгнул носом... но опять-таки - легкость такая множится опытом, достигается практикой, а два парня в залитом светом гостиничном номере всё это делали впервые, - для них - для Димки и Расика - эти первые мгновения их подлинного соединения, слияния в одно целое стали в каком-то смысле "моментом истины": на волне своего небывалого наслаждения Димка готов был всё тут же прервать - готов был в одно мгновение прекратить свой кайф анального проникновения ради него, любимого Расика... в то время как сам Расим готов был вытерпеть, преодолеть свою боль ради Д и м ы - самого лучшего в мире друга... да и как могло быть иначе?
Димка любил Расима - любил его нежно и страстно, любил его всем своим юным, чистым, по-мальчишески пылким, горячим сердцем, любил его, Расика, всей душой... а Расик - наивный, искренний Расик - хотя и считал, что они не любовники, а они, Д и м а и он, настоящие друзья, но... разве дружба - настоящая дружба - может быть без любви? Без секса, наверное, да... а без любви? Впрочем, как ни крути, а получается в итоге - в сухом остатке - одно и то же: настоящую дружбу трудно представить без искры любви, а любви - взаимной любви - не бывает без секса, и потому... потому он, искренний Расик, ещё сам того не осознавая, уже любил - любил! - Димку ничуть не меньше, чем Димка любил его, Расима, искренне думавшего, что у них дружба... pyladea amicitea - пиладова дружба, рассказ о которой восходит к мифу о двух неразлучных братьях, - разве т а к а я дружба не есть любовь? А когда любишь всем сердцем, любишь всей своей щедрой душой - разве думаешь о себе? "Вынуть?" - Димка спросил, подумав о Расике, - "не вынимай" - ответил Расим, подумав о Д и м е... разве это - всё это - не есть любовь?
Principium demidium totius - труднее всего начало... боль была сильная - опаляющая, тупая... наждачная боль распирающим столбом заполнила Расиков зад, но мысль о том, что это... это Д и м а... это его, Д и м и н, пипис в него, у Расима, внутри... мысль эта удивительным образом приглушила боль, уменьшила её, сгладила, сделала вполне терпимой, вполне выносимой... и даже... даже что-то смутно приятное почудилось Расику в боли, вызванной Д и м и н ы м пиписом... разве любовь не творит чудеса? Расик сказал "я привыкну", сказал "не надо - не вынимай", и Димка послушно - терпеливо! - ждал, ощущая-чувствуя, как член его плавится в теле Расика словно в бушующей пламенем доменной печи... ощущать - осознавать-чувствовать - свой член в попе любимого Расика было неизъяснимо, невыразимо, непередаваемо сладостно,
- Димка, нависая над лежащим под ним на спине Расимом, наслаждался уже самим фактом слияния с Расиком, даже не делая никаких движений - не шевелясь, не двигая членом... разве это было не счастье - и телом, и сердцем осознавать, ощущать-чувствовать себя и Расима как одно неделимое целое? Может, прошла минута... а может быть, полторы минуты... или, может, прошло даже две минуты, - боль в попе Расика уменьшилась, окончательно притупилась, свернулась-скукожилась, и Расик, глядя Д и м е в глаза, непроизвольно шевельнул навстречу ему, Д и м е, бёдрами - снизу вверх; это вышло непроизвольно, но и призывно - одновременно, и Димка, тут же уловив это встречное движение, сердцем и телом понял его как "можно" - как разрешение... содрогнувшись от кайфа, Димка сладострастно шевельнул, колыхнул - снизу-вверх-сверху-вниз - бёдрами...
В гостиничном номере - в залитой электрическом светом комнате - два парня на разобранной постели, на белой простыне, впервые в своей жизни любили друг друга по-настоящему - Димка, нависая над Расиком - опираясь ладонями рук о постель - ритмично колыхал бедрами, скользя своим окаменевшим, сладостью раскалённым членом в горячей, туго обжимающей норке любимого Расика... время от времени Димка, останавливая движение бёдрами, наклонялся над Расиком - жарко, но коротко целовал Расика в губы, в пипку носа, в щеки, в глаза...
затем, отрывая лицо от лица Расика, снова возобновлял колыхание бёдрами, - Д и м и н пипис скользил в теле Расима вверх-вниз, и Расику было и больно, и сладко - одновременно... было еще не поздно; Димка и Расик, слившись в нерасторжимое целое, в своём номере страстно любили друг друга, а в это самое время в номере своём, сидя на кровати, Ленусик изящной пилочкой обрабатывала ноготки, рассказывая девочкам, Маришке и Светусику, в каких шикарных магазинах она была этим летом, когда с мамой и папой гостила у тёти Наташи в другом, таком же большом и не менее героическом городе... было ещё не поздно, и в эти самые минуты Серёга, то и дело заглядывая в листок с переведёнными Димоном некоторыми не совсем понятными командами, осваивал лицензионную нерусифицированную программу, предназначенную для конвертирования видеофайлов в телефонный формат...

 Назад Вперед 

Главная