было неприятно. Витька попытался отстраниться, но руки Тамары не дали этого сделать.
«Царапается» - выдохнул в лицо Тамаре Витька.
Руки Тамары соскользнули с Витькиной спины, он чуть приподнялся. Тамара расстегнула бюстгальтер, стянула с плеч бретельки и снова крепко прижала Витьку к оголившейся груди.
«Совсем другое дело!» - констатировал про себя Витька: прикосновения к коже довольно больших упругих грудей Тамары вызывало приятные ощущения. Особенно нравилось Витьке нежное покалывание затвердевших сосков. Он еще старательнее начал качать своей попкой, вынимая и затем резко посылая в глубину твердый член. Теперь, когда член погружался, что – то там хлюпало, было горячо, скользко, мокро. Мокро было даже яичкам, когда они шлепались о Тамарину промежность. Даже лобком Витька чувствовал влагу. Руки Тамары то прижимали Витьку к грудям, то, скользнув по спине, ложились на попку и придавливали Витьку к низу Тамариного живота.
Витька уже вспотел. Со лба его Тамаре на грудь падали капли пота. Да и Тамарина грудь тоже покрылась испариной. Но она все еще не отпускала его. Спермы у Витьки еще не было, спускать ему было нечего, член, к видимому удовольствию Тамары, и не думал опадать. Наконец, и она, похоже, устала. Она сильнее обычного сжала коленями Витьку, прижав одновременно к груди, подалась тазом навстречу. Потом расслабленно опустила ноги на одеяло и вытянула их, разведя в стороны.
«Ой! Все!» - она обняла Витьку за шею и неожиданно прижалась своим ртом к его рту:
«Хорошо! Приятно! Спасибо!».
Потом провела обеими ладонями по Витькиной спине и легонько сняла его со своего живота, заставив лечь рядом. Сама приподнялась на локте, заглядывая в глаза, произнесла нараспев, не то, спрашивая, не то констатируя:
«Устал, бедненький. Старался».
Провела ладошкой по лбу Витьки, отирая с него капельки пота, и откинулась в сладкой истоме на спину. Ее девчоночьи еще упругие груди, чуть разойдясь в стороны, гордо топорщились вверх, алея затвердевшими сосками. Вот рука ее накрыла одну грудь, сжала раз и другой, а потом поползла по животу и легла на лобок, начала было теребить волосы, и тут же испуганно скользнула дальше между ног. Тамара тревожно села, подняла руку - ладонь была в крови.
Она повернулась к лежащему на спине Витьке:
«Ой! Вить! Смотри – кровь. И у тебя тоже на животе кровь!»
«Что удивляешься? Ты же целка …была. Сима разве не говорила?» - ухмыльнулся Витька, тоже садясь и оглядывая свой живот в кровяных разводах.
Появилась вдруг Серафима. Вся в капельках воды, сквозь мокрые чашечки бюстгальтера просвечивали припухлости грудок. Мокрые трусы облепили тело, вырисовывая безволосый лобок, губки.
«Ну как? Не померла? Понравилось?» - опускаясь на траву рядом с одеялом, обратилась она к Тамаре. Глаза ее смеялись, а на губах играла улыбка:
«Иди, помойся, а то в крови вон вся»
Тамара сидела на одеяле и заглядывала себе между широко разведенных ног. Но кроме кровяных мазков на коже бедер у паха и сгустков ее на волосах лобка, ничего нового не видела. Внешне ничего не изменилось. Все так же смыкались губки, образуя щелочку. Все так же вверху из щелочки чуть высовывался пупырышек.
Потом она встала, потянулась, закинув за голову руки, выставив вперед свои холмики с торчащими сосками, и пошла к воде. Витька поднялся и тоже двинулся за ней. Тамара зашла по колени в воду, расставила широко ноги и стала обмывать живот и промежность. Витька прошел мимо поглубже в воду и нырнул. Пройдя под водой метров десять, вынырнул, оглянулся на Тамару. Она тут же сомкнула ноги:
«Ну, Витя!!» - и повернулась к нему спиной.
Витька хмыкнул, развернулся и поплыл дальше от берега.
Когда он вернулся, Тамара и Серафима уже сидели рядышком и что – то вполголоса обсуждали, уплетая принесенную с собой еду. Серафима лучилась игривым настроением, что – то допытывалась у Тамары, очевидно, пыталась выяснить у нее пикантные подробности, Тамара смущенно отмахивалась от нее. В сторонке на зеленом ковре травы синим пятном выделялись его трусы, около них белели Тамарины. На одеяле рядом с Тамарой лежал ее бюстгальтер. Витька подошел к девочкам и улегся на живот, пряча затвердевший писюн, и положил голову на согнутые руки. Свои запасы еды он умял еще утром.
«Витя! Возьми, поешь!» - Серафима протянула ему кусок хлеба и помидор.
Тамара сидела, подогнув одну ногу под себя, другую вытянув и отведя чуть в сторону, нисколько не смущаясь, что на ней по - прежнему нет трусов и бюстгальтера.
Серафима, покончив с очередным куском хлеба, вдруг воскликнула:
«Ага! Хитренькие! Сами без штанов, голенькие, а я в трусах парюсь!».
Она подвинулась к Витьке и, повернувшись к нему спиной, потребовала:
«Расстегни – ка!» - и добавила, смеясь: «Учись, малец, пока я добрая».
Витьке не понравилось Серафимино «малец», но он промолчал.
Застежка Серафиминого бюстгальтера была сзади. Витька принялся высвобождать пуговки. Но тугие петельки не хотели подчиняться неумелым еще пальцам Витьки и не сразу выпустили белые пуговки на свободу. Серафима в нетерпении спускала уже с плеч бретельки. Наконец, Витька расстегнул - таки неподатливые пуговички. Серафима сняла бюстгальтер. Аккуратно его свернула и положила на одеяло. Следом стянула и трусы, игриво помахала ими перед носом Витьки и положила их на свернутый бюстгальтер. Витька снова улегся на живот рядом с Серафимой. Та опрокинулась на спину ногами к Витькиной голове, выставив свои припухлости и бугорок лобка с реденькой волосяной порослью. Витька лежал, отвернув голову в другую сторону не проявляя ни малейшего интереса к Серафиминым прелестям. Видимо, задетая таким невниманием, она резко согнула ногу, обращенную к Витьке, коленка ее довольно ощутимо двинула его в бок. Он, повернувшись, приподнялся на локте и вопросительно уставился на Серафиму.
Она ожидающе смотрела Витьке в лицо. Глаза ее смеялись, на губах играла затаенная улыбка. Убедившись, что на нее все – таки обратили внимание, она отвела взгляд от Витьки, придавила свои пупыршки ладонями. Задержавшись немного на грудках, ладони поползли по животу, доползли до лобка, с него скользнули между ног, накрыв щелочку. Витьке видно было, как шевелятся Серафимины пальцы, что – то там теребя. Тамара тоже растянулась на животе по обратную сторону от Серафимы. Поглазев немного на действия Серафиминых ладошек между ее ног и не найдя в этом ничего особо для себя интересного, Витька вернулся в прежнее положение, подставив спину солнцу.
«Витя! Айда купаться!» - вернул его к действительности Серафимин голос. Витька перевернулся и сел. Тамара уже шла к воде, смешно покачивая голой попкой. Серафима сидела рядом с ним, ожидая его реакции.
«Не! Я поваляюсь» - почему – то отказался Витька и снова улегся на живот.
«Ну, как знаешь» - Серафима шлепнула Витьку по голой попке и понеслась догонять сестру. Витька остался один и вскоре задремал. И снится ему: где – то далеко от дома продирается он через заросли Африканских джунглей. Несмотря на густую листву, полуденное тропическое солнце нещадно палит, пот заливает глаза. Но Витька, преодолевая усталость, машет и машет широким ножом, прорубая себе путь сквозь густое сплетение лиан. И вдруг на его разгоряченную, покрытую потом спину, откуда- то сверху падает что – то. Холодное, мокрое. Потом еще, и еще. Витька очнулся от сна, еще не открыв глаза, услышал переливы звонкого смеха. Глаза его открылись, первое, что он увидел, были ноги. Взгляд его скользнул от ступней вверх по голеням до коленок, выше, выше по бедрам.
Взгляду его предстала расщелина, образованная двумя сомкнутыми припухлостями, на которых можно было разглядеть еле заметные пробивающиеся волоски. Вверху расщелинка расширялась, образуя едва заметный кружок. Как – будто родничок, а из него ручеек вытекает – расселинка спускается вниз, теряясь между ног. Над «родничком» бугрился лобок с пробивающимися редкими еще волосиками. Зацепившись за них, блестели капельки воды. Капельки маленькими солнышками сверкали и выше на животе.
Взгляд Витьки поднялся выше, встретился со смеющимися глазами Серафимы. Она стояла около него, вытянув вперед руки, в которых держала его мокрые трусы, с которых и падали на него капельки прохладной воды. Он снова опустил глаза к ее лобку. Писюн, да нет, не писюн уже, а самый настоящий «член»,

 Назад Вперед 

Главная