в холл первого этажа, то увидел её, выходящую из женского туалета. Она молча поманила меня к себе и, когда я подошёл, взяла за руку и завела обратно в эту самую туалетную комнату. Закрыв дверь на задвижку, дама поворачивается ко мне, обнимает, целует, говорит какие-то ласкательно-уменьшительные словечки, неожиданно расстёгивает ширинку моих брюк и, с некоторым усилием вынув оттуда мои причиндалы, присаживается на корточки, целует головку, потом начинает лизать её и, наконец, заглатывает…
- Вот блядь старая! — не удерживается от комментария Аня, в то же время послушно отдавая свою руку в моё распоряжение и наглядно убеждаясь в том, как под её пальцами восстаёт моя плоть.
- Ты вот её ругаешь, а я, несмотря на то, что она действительно показалась мне староватой и страшноватой, испытал такое острое наслаждение, когда, взяв её за уши, стал энергично помогать ей, что очень скоро почувствовал наступление экстаза и кончил ей прямо в глотку…
- И что потом? — проявляет любопытство Шура, причём не только словесно…
Обнаружив, что рука Ани её уже опередила, она довольствуется лёгким потряхиванием мошонки.
- Что потом? Она не сразу меня освободила, некоторое время продолжая делать глотательные движения. Потом тщательно вылизала и, подняв к верху лицо, спросила: & № 8243; Ну как, молодой человек, вы довольны?& № 8243; . Я искренне кивнул головой и сказал: & № 8243; Спасибо& № 8243; . & № 8243; Тогда, — продолжала она поднимаясь с корточек, — может быть, вы не побрезгуете в знак благодарности поцеловать меня?& № 8243; И я, признаюсь, это сделал. Именно в знак благодарности.
- Поцеловал эту сучку в поганую пасть?
Возмущённая Аня садится, наклонившись ко мне, чтобы лучше видеть выражение моего лица, но инструмент мой тем не менее из ладони не выпускает, только крепко, до боли сжав его.
- А что ты при этом почувствовал, когда целовал её? — продолжает любопытствовать Шура.
- Какой-то горько-солоноватый привкус.
- Противно было?
- Не сказал бы, просто непривычно.
- А что было дальше?
- Подойдя к зеркалу, она стала доставать из сумочки пудру и губную помаду, а мне говорит: & № 8243; Спасибо и вам& № 8243; . И после некоторого колебания продолжает: & № 8243; Если вы, молодой человек, согласны, что у нас довольно неплохо получилось, может продолжим?.. Я готова подождать вас в условленном месте около ресторана& № 8243; Предложение было неожиданным… & № 8243; Вы одна в этой компании?& № 8243; — спрашиваю я. Она отвечает: & № 8243; Нет, с мужем. Но наверх я к нему подниматься не стану…& № 8243; Озадаченный складывающейся ситуацией, я продолжаю интересоваться: & № 8243; И куда мы пойдём?& № 8243; Она смеётся: & № 8243; Да никуда, где-нибудь пристроимся, найдём укромное местечко! Хорошо?& № 8243; И тогда мне пришлось раскрыть свои карты, поведав ей о своей договорённости с официанткой… На этом мы и расстались.
- И после этого ты посмел явиться к нам и лезть с поцелуями и грязными домогательствами? — продолжает негодовать Аня. — Какая же ты паскуда! И нас чёрти чем заставляешь заниматься!
Обеими руками (в том числе той, что только что была занята поощрением моей похоти) она вцепляется мне в плечи, трясёт их.
- Да ты что, дурочка, взъелась на меня? Что случилось особенного? Минет, — так называется эта французская любовь брать пенис за щеку и сосать, — известен с древности; детальное его описание содержится в «Кама-сутре»
- Да пошёл ты со своей «Кама-сутрой»!
Аня встаёт с кровати, подбирает трусики и лифчик и отправляется на кухню.
- А что такое, эта «Кама-сутра»? — воспользовавшись моментом и завладев своей ладонью уже всеми моими причиндалами, спрашивает Шура.
- Это священная книга индийцев, составленная полтора тысячелетия до нас. В ней содержатся наставления о половом акте, о молодых женщинах, об отношениях супругов, о чужой жене, о жрицах любви, о том, как добиться физической красоты.
- И ты всё это читал?
- Не всё. Ведь надо было переводить с английского и то и дело залезать в словарь.
- Какой ты, однако, учёный у нас!
Шура приподнимается, усаживается на постели рядом со мной, и, продолжая поглаживать мой пенис одной рукой, другой обнимает за плечи и прижимается устами к моим устам. Мои руки тоже не бездействуют: одна сжимает по очереди груди, другая направляется вниз живота, теребит волосики лобка, проникает в промежье…
Из кухни доносятся звуки льющейся воды, передвигаемой посуды и ведра, довольно громкое шлёпание ног и невнятное ворчание. И тут же раздаётся стук в дверь, сопровождаемый просьбами открыть и впустить озябших мужиков.
- Прям сейчас! Разбежалась! — сердито отвечает им Аня. — Сказано ведь: идите домой и там досыпайте. Здесь же вас раньше вечера не ждут. Поняли? Ну так гуляйте отсюда!
- Молодец, Ангька! — говорит Шура, продолжая ластиться ко мне.
Легонько, но настойчиво подталкиваемая мою, она даёт уложить себя и, уже приобретя сегодня некоторый опыт, помогает мне проникнуть в своё лоно, давно к тому уже готовое».
- Но не моё! — резко отстраняет руку рассказчика Лена. — Пожалуйста, без рук, как уже сказала Нинка…
- Неужто больно? — удивлённо спрашивает Женя.
- Нет, но всё же… Чего остановился? Рассказывай! Что было дальше у тебя с Шурой?
«Что дальше? Наши движения всё убыстряются. И вот уже она охает и ахает, стонет и чуть ли не кричит, истекая сладостной истомой. Почувствовав, что вот-вот кончу, я стремительно прерываю акт и, сотрясаемый судорогами, застываю на ней, прижав свой истекающий член к её животу. Вспомнив недавние наставления, она просовывает туда ладонь и пытается облегчить мне мою муку, являющуюся следствием моего самопожертвования.
- Спасибо! —благодарю я, нежно целуя её, и опрокидываюсь рядом с нею на спину.
Склонившись надо мною, она возвращает мне поцелуй, продолжая легонько поигрывать пальцами над моим стремительно скукоживающимся членом.
- Ой, какой же он теперь маленький и мягонький!
- А слабо тебе поцеловать его?
- Зачем? Тебе очень хочется?
- Да, чтобы он быстрее перестал быть маленьким и мягоньким.
- А к чему нам торопиться? Я довольна тем, что уже было и не прочь отдохнуть.
- Ты-то, может быть, и не прочь. А Аня? О ней надо подумать?
- Об Ане? Действительно. Она, ведь, там, бедная, совсем измаялась.
С этими словами Шура склоняется над моим пахом и приближает своё лицо к моему поникшему мужскому достоинству. Неожиданно мои бёдра начинают трепыхать, а сам я — издавать какие-то невнятные звуки.
- Ты чего, — поднимает она голову, чтобы взглянуть на меня. — Расхотелось что ль?
- Нет, нет! Бога ради! Просто щекотно стало от соприкосновения твоих волос.
Шура осторожно прикасается губами к кончику пениса, раз другой выстреливает по нему язычком и, почувствовав, как он задёргался, продолжая держать его в ладонях, покрывает поцелуями сверху донизу и уже почти совсем твёрдым берёт в рот, охватывает зубами. Я вдруг вскрикиваю и резко подаюсь назад.
- Что, больно? — встревожено спрашивает она.
Ответить я не успеваю, так как в комнату возвращается ААня.
- Ну что? — спрашивает она. — Не пора ли вставать и приниматься за завтрак?
- Нет, совсем не пора, — возражает ей Шура, и в её обычно мягком голосе слышатся необычные для неё твёрдые нотки. — Приляг и позволь Жене снова раздеть тебя. Не возражай, иначе мы это сделаем вдвоём с ним.
Поражённая Аня позволяет мне снять с себя рубашку, расстегнуть и бросить на пол лифчик и стащить трусики…
- И что дальше? — спрашивает она, всё ещё не придя в себя от неожиданности, ложась на кровать и закидывая одну руку за голову, а другой инстинктивно прикрывая низ своего живота.
- А дальше лежи и не трепыхайся… Покажи ей, Женя, где раки зимуют…
Я моментально опрокидываюсь на Аню и начинаю покрывать поцелуями. Она пытается от них уклониться, извивается, делает усилия, чтобы сбросить мои руки со своих грудей, выскользнуть из-под прижавшейся к низу её живота набухшей мужской плоти. Но все эти движения оказываются бесполезными и, мало того, сильно раздражают её чувственность. Она понемногу стихает и, наконец, позволяет делать с собой почти всё, что мне заблагорассудится. Но, уклоняясь всё ещё от моих поцелуев, поворачивает голову к Шуре и спрашивает её:
- Ну что ему от меня надо?
- А ты не знаешь? — весело отвечает та. — Что нужно мужику от
