Соси как следует, мне надо чтоб ты сосала. Чтоб дососала, мне надо кончить».
Нет, говорит она. Я не дам.
Я снова бью её по щеке. Посильней. По соску. По тонкому плечу. «Соси. Сучка непокорная». Сосет нежно. Бью ее все равно. «Я же сказал — нежно… Нежней. Ты разучилась что ли?» Крепко держу ее за волосы и насаживаю ртом на свой член. «Нежней. Слышишь меня? Нежней». Она сосет нереально ласково. Космически. Бью ее все равно. От желания. От зверской нужды покорить, подчинить. От нужды получить от неё невозможное. Бью хлестко, до красноты. «Ещё нежней. Ты умеешь ещё ласковей, ещё сучка ласковей, ты плохо стараешься». Бью, не жалея. Сейчас она это делает так, как никто и никогда никому на земле.
Вот так, ещё, ещё, мой страшный стон.
Моя рука на ее лице, рядом с втягивающими мой ствол губами. Нестерпимо. Нестерпимо.
Ещё бы секунда — и взрыв. Она почувствовала. Остановилась. Замерла. Миллиметровое касание самым краешком её ногтя сдетонировало бы в этот миг. Но она знала. Не двигалась совершенно. И я сдержался. Сдержал.
Я хотел ударить ее побольней. Но понял, что сразу кончу, если сделаю это. Не сдержит ничто.
А я обязан кончить в неё. В саму. Влить. Словно пущенная в неё моя сперма унизит ее больней, чем самые хлесткие пощечины. Мне надо было в неё. Это было уже не желание. Крайняя нужда. Жгучая. Зверская. Жизнеобразующая. Нужда в ее близком, родном теле. Оставить в нем, бесподобно красивом, себя. До последней капли…
Она положила меня на спину. Встала надо мной во весь рост. Дождалась, когда ствол чуть остыл, дала успокоиться. Я почувствовал её прохладные пальцы, направившие мою силу пульсирующей стрелой вертикально вверх. Не спешила насаживаться — а член снова пылал, и дергал, рвался из ее руки. Замерла, вставив в своё мокрое лоно одну лишь вишневую вздыбленную головку. Садилась издевательски медленно, укрощая, управляя, позволяя протиснуться сквозь ее скользкую, горячую, любящую тесноту… Давая прочувствовать, как она бесценна. Как бесценна ее страстная женственность — для меня и для целого мира. Как бесценно ее согласие впустить, принять, приютить меня. Я стонал от каждого ее полудвижения. От каждого миллиметра, на который она давала мне проникнуть, и на который потом отстраняла, отпускала назад, и снова слегка подталкивая принимала обратно в себя, в свою жизнь, внутрь — стонал в голос, не в силах сдержаться от этого водоворота тепла и боли, стонал под ней как никогда никогда в жизни. Наташа
двигалась с наслаждением. Со словами. Глядя прямо в моё лицо.
«Ммммм… как ты стонешь… от того, что я здесь, что даю тебе… Не даёт тебе там никто в твоем фешенебельном центре Москвы, что ли? Не можешь завести себе подружку? Так занят? Или не хочешь? Никого не хочешь пробовать после меня? Может, знаешь, что ни одна сучка не сделает твой ствол счастливым после такой охуенной, как я. После моей уникально тесной ебливой полоски? Как ты стонешь… Словно умрешь, если я остановлюсь. Мне нравится… У тебя очень давно не было женщины, я чувствую. Видишь, какая я чуткая? Настоящая. Я чувствую всё про тебя одной своей…»
Я стонал. Невозможно. Я готов был кончить в любую секунду и одновременно страшно хотел сдержаться. Чтоб она дала ещё, ещё себя, хоть жалкую невесомую каплю, чтоб не позволяла мне взорваться так просто. Я хотел чтоб длилось вечно — вот так, близко, нестерпимо, на острой ранящей грани. В ней. В жизни не может быть большего счастья, не бывает.
Она двигалась своим тонким телом по моему каменному стволу осторожно. Плавно. Изящно и изощрённо. Чувствуя каждую взбухшую вену. Грохочущий, рвущий их пульс. Чувствуя всё абсолютно, даже то, что я никогда в жизни не смог бы уловить и определить. И шептала мне непрерывно. Сама распаляясь.
«Хочешь меня? Смотри, как ты хочешь меня. Тебе надо меня сейчас. Да. Мне нравится, что ты без меня ничто. Не можешь. Не сможешь. Не можешь уже без моей пизды. Смотри. Я сделаю с тобой что хочу. Чувствуешь меня? Чувствуешь ты, какая я женщина? Отвечай. Иначе уйду, соскочу с тебя. Говори. Хочу слышать. Какая я женщина для тебя сейчас. Родная? Что ты чувствуешь? Сдохнешь без меня? Громче. Еще. Отвечай. Я нужная? Страшно нужна тебе сейчас, да? Стой, стой, нет, это не все, я не даю тебе кончить. Так возбуждает видеть, как ты бешено хочешь меня. Как зверь. Чувствовать, как страшно нужна. Ты покорный зверь теперь. Приручен. Ты на цепи. Пристегнут к моей пизде. Она для тебя как наркотик. Навсегда. Я уничтожила бы тебя своей щелкой. Отлучила. Но тебе повезло, что я люблю твой ствол. Пока люблю его. Горяченный. Иди ещё, внутрь, нравится тебе? Что там во мне, скажи… Говори. Я сама на грани от твоего члена, от того как я его мучаю, от того что могу с ним сделать, как могу мучить по-настоящему страшно и больно, безжалостной властью, и как ему меня будет надо сильней и сильней, все безумней и больше. Мне нравится быть нужной ему. Необходимой.
Буду мучить его всю жизнь. Не пускать. Чтоб ты изнывал снаружи… Плакал от обиды. От бессилия, злости. Был отвержен. Унижен. И просился в меня. Умолял. Чтоб жалел, что посмел оставить меня когда-то. Мою щелку, без которой не можешь. По которой страдаешь теперь… Нравится тебе страдать по моей щелке?.. Аааа, я кончу сейчас от твоего члена, нет, нет, иначе и ты не удержишься, скажи мне, что хочешь ещё. Ещё. Это как качели. Мне нужен твой член внутри. Всегда. Скажи, хочешь быть во мне навсегда? Хочешь, чтоб давала тебе всю жизнь? Доставляла наслаждение самой собой, своим нежным красивым телом? Чтоб сосала тебе всегда сочно? Это ты любишь?.. Стоп, стоп, не двигайся, ты не кончишь, не прямо сейчас».
Она замерла.
«Сейчас я отпущу твой ствол, выпущу его наружу, и дальше ты все делаешь сам. Что хочешь. Делаешь что угодно со мной. С любыми моими дырками, со всем моим гибким, присвоенным тобой телом. Как тебе надо. Пусть даже как никогда у нас не было. Как будто я женщина для одного тебя и всё стерплю. Что угодно. Лишь бы ты насладился мной. Убей меня, задуши, если ты так захочешь. Если настанет такой момент. Или как будто я последняя женщина на земле. Последняя, кого можно отъебать. Последняя, чье тело взять, кем владеть, из кого добыть недоступное наслаждение. Страшное. Я последняя. И тебе повезло меня поймать. Захватить. Теперь ты хочешь получить все, будешь делать со мной что угодно, немыслимое, жестокое, неизвестное даже тебе. Потому что хочешь от моего тела всё, прямо сейчас, и не знаешь, как это получить. И куда это заведёт. Но тебе это надо. До рвоты, дрожи, исступления, крови, психоза, уничтожения, смерти, до ты сам не знаешь чего — тебе нужно моё единственное хрупкое дающее эротичное тонкое женское тело».
И она дала моему измученному стволу выпасть. Я был весь в огне. Теперь я знаю что это такое.
«А я обречена. Я знаю, что чтоб я тебе ни дала — тебе будет мало. Ты не остановишься…»
Я грубо развернул ее — к себе спиной. Схватил за предплечья. Отжал максимально назад. Она выгнула спину и оттопырила свою порно-задницу мне навстречу.
Шептала: что ты хочешь сделать со мной? Я боюсь. Немного боюсь. Больно. Но делай. Я твоя. Я отдамся вся, отдам тебе такое, чего ты не видел, чего боишься сам, отдам всё. Только это не утолит. Хочешь меня уничтожить? Хочешь разорвать всю меня своим бешенвм членом? Но я знаю, я женщина, я чувствую — тебе теперь мало просто меня отъебать, да? Будет мало всегда. Избить, изнасиловать, даже убить — недостаточно все равно. Не удовлетворить. Я все знаю и боюсь. Но ты сделаешь все равно…»
Я держал ее крепко, почти выламывая ее локти, просунув под них свою руку, которая подвесила её словно на дыбе, я знал как ей больно от каждого вздоха, она могла только извиваться, гнуться, выгибать дугой свою хрупкую спину, выступая лопатками остро, красиво, выставляя все дальше, покорней, безнадежней свои гордые вожделенные полушария, ставшие совсем беззащитными, чтоб хоть как-то облегчить боль, которую я ей сейчас причинял — и скорее случайно я ткнулся членом в ее сжатый от страха анус, почувствовав горящей головкой смазку, она предвидела, целый шматок — жгучий, холодящий, густой…
И облепленный, вмиг ставший скользким ствол не остановился, вдавился-влез туго, однако уверенно, быстро, вонзился дальше, втолкнулся на всю длину, она вскрикнула, но не отстранилась, я качнул ещё, не щадил, мне нужно было все, вся она, владеть и обладать, я схватил её горло свободной рукой, ещё туже задрав ее локти, она выгнулась сильней всей спиной и круглой беспомощной задницей, и мой ствол сам вклинился в ее щелку, почувствовал как течёт, как она любит… Я не мог не вставлять, не толкать, не долбить. Мне словно надо было достать что-то у неё внутри. Я понимал, что уже не сдержать.
Как зверь кричал, кусал ее хрупкие плечи, кричал от неминуемого взрыва, ближе ближе ближе ближе, делая своими спонтанными движениями ещё больней её плечам, но она шептала мне, постепенно разгоняясь до рычания, до звонкого хрипа — да, да, ты кончишь в меня, только в меня, я знаю сколько там, пожалуйста, как же больно ты меня держишь, если б не член внутри я уже была б без сознания — нет, без пожалуйста, это все мое, до капли, ты никуда не уйдёшь из меня, ты будешь долбить меня, рвать и терпеть как я терплю боль, держать и долбить, как я хочу, и кончишь в меня всем собой, всем что ты есть…
Да, да, я все чувствую, как он хочет, как весь ты хочешь, не отпускай, ебни сильней, до самого самого конца, да, еще, ещё сильней, не останавливайся, ты зальёшь всю меня внутри, прямо сейчас, скоро, все нежное, что я тебе показывала, чем дразнила, в то розовое и натянутое, рви, не жалей, мне похуй на все, хочу твою сперму, всю твою страшную силу в себя, вперемешку с своей собственной кровью, да, да, вот так, ещё больней, боже какой он огромный сейчас, как будто конский, я люблю твой ствол, ударь до предела, до изнеможения, глубоко, да, глубже, ты успеешь ещё, ты можешь, бей, бей, да, больше не сдерживайся, да, я потеряю сознание сейчас кажется, ещё до конца, умоляю, умоляю, залей меня, это все мое, тебе не надо сдерживаться никогда больше, боже как там горячо…
Я кричал, кончая в неё. Сотрясался. И чувствовал, как сотрясается в ответ вся она. Как она отдалась.
Невозможно было представить, насколько глубоко в ней я сейчас. Насколько глубоко в ней бьет, бьется мой неостановимый ключ.
Пиздец.
Первой подала голос Юля.
«Ну вы даёте. Я кончала на вас целый час и не могла остановиться».
Мы еле дышали.
Наташа отстранилась и мы оба почувствовали ручей спермы из неё на темные половицы. Она собрала из горячей лужицы рукой, попробовала на вкус. Ещё раз то же самое из своей трепещущей щелки. Встала. Сказала мне: не думай, что это все. Мы только начали.
И ушла в ванную.
На кой хрен мы разъехались, была первая моя мысль по возвращении на землю. Почему? Какой бы она там ни проявлялась неидеальной женой из-за тысячи своих качеств — если она так ебется со мной, то уже не важно, как там все остальное. Все остальное может быть как угодно, если у неё для меня вот это. Вот такая неутолимая страсть. Такая уникальная близость. Такое проникновение, искренность, боль. Куда я собрался? Такого как с ней нигде в мире для меня больше нет. Мне нужна она ещё ближе, а не кто-то ещё. Если это вообще возможно — ещё ближе. Но я хочу пробовать. С ней. Пытаться.
Вернулась мокрая и сияющая, когда я ещё не вполне отдышался. На ней были те самые чёрные чулки почти до плотных ягодиц, и приспущенная до середины попки веревочка трусиков. Туфли на шпильке, разумеется. Красивая голая грудь.
«Я знаю как повернуться, чтоб ты снова сошёл с ума. Смотри…»
И легла на диван, на бок. Задница крепким сердцем ко мне во всей своей изогнутости, сексе и красе. Тонкая узкая щелка, которую она приоткрыла, оттянув тонким пальчиком трусики чуть наверх. Аккуратная, нежная, гладкая…
«Отъеби меня прямо в них, не снимая. Отогнув нетерпеливо. Не тратя на них ни секунды. Ты же бешеный, тебе не терпится в меня опять…»
И я тут же вставил ей снова.
