отражение и, судя по всему, оно ей нравилось. За такое отражение любая женщина отдала бы все, что угодно, это была безупречная фигура, каждая линия которой могла вызвать лишь восхищение. В каком бы виде девушка не предстала перед зеркалом - нечаянной меланхолии или соблазнительно прикрывшись ладошкои - все выглядело до того привлекательно, что просто захватывало дух. Одними бедрами можно было любоваться бесконечно, потому что это были не просто бедра, а нечто иное, созданное исключительно для радости. Как они вздрагивали! Как мягко округлялись при малейшем движении, сияя свой юной свежестью! Сколько в них было жизни! Случилось так, что наши взгляды встретились. Я увидел ее глаза в зеркале: от неожиданности они округлились, но тут же кокетливо прищурились, и Оля заулыбалась. - Ай-яй-яй! - сказала она. - Подсматривать - нехорошо. Мне стало неловко, Я не представлял, как следовало бы поступать в таких ситуациях: отворачиваться? Как-то проявлять свое присутствие? А, может быть, просто хватать и тащить в постель? - Сколько сейчас времени? - поинтересовался я как бы между прочим. Оля пожала плечами. По-прежнему не отрываясь от зеркала, она вдруг спросила: - Я тебе нравлюсь? Только честно! - Ну конечно! - ответил я. - Ты очень хорошая девушка, с тобой так интересно... - А еще? - Еще ты добрая. И вообще, у тебя очень хороший характер. Кроме шуток. - Нет! - топнула босой ножкой Оля. - Не в том смысле, Я тебе нравлюсь - как женщина? Внешне. - Как женщина? - переспросил я. - Конечно, нравишься! Такую красивую я первый раз встречаю. Знаешь, кто ты? - Ну и кто же? - Ты - Мисс Вселенная. Не веришь?.. Спокойно могла бы стать, если бы захотела. Я же видел: там такие страшные, хуже некуда, даже с кривыми ногами бывают. Серьезно! - Почему же они считаешься красивыми? - удивилась Оля. - Откуда я знаю? Других, наверное, нету. Слушай, сколько времени? На мгновение Олины глаза сделались задумчивыми. Затем она повернулась и сердито спросила: - Лапшу вешаешь, да? Скажи честно, а то обижусь. Делать было нечего, и я как можно искренне постарался объяснить девушке, что она и в самом деле может претендовать на высокий титул. Вдохновляеиый ее мягкими округлостями, я говорил с такой убедительностью, что вскоре от Олиного сомнения почти ничего не осталось, и она с заинтересованным видом только переспрашивала "совсем рыжие?" или "сколько-сколько долларов?". Я и сам не ожидал такого эффекта, но было поздно: к моим неосторожным словам Оля отнеслась совершенно аерьезно. - Ой, я, кажется. придумала! - воскликнула она. - Сначала нужно послать фотку! И потянулась за моей старенькой "Сменой", с незапамятных времен лежавшей на серванте. Мне же ничего другого не оставалось, как согласиться, хотя и без особого желания - за всю свою жизнь фотоаппаратом я пользовался раза три или четыре, не больше. Вскоре выяснился существенный момент: девушка собиралась позировать в обнаженном виде. Я быстренько оделся, и мы приступили к делу. Самым сложным оказалось найти для Оли правильное положение. Ей непременно хотелось, чтобы на фото присутствовали только те ее достоинства, которые ей казались наиболее важными, тогда как остальные она считала необязательными. Я же считал, что, допустим, маникюр выставлять было бы ни к чему, никто ее накрашенными ногтями любоваться не станет Нужно что-нибудь более серьезное. Но в этом отношении Оля на проявляла большого энтузиазма, так что я даже растерялся: какой смысл фотографироваться раздетой, если ничего нельзя увидеть? - Вот поэтому, - объяснил я, - и попадаются потом с кривыми ногами. Может, и у тебя такие? - У меня?! - рассердилась Опя, - Лучше на себя посмотри, тоже - Ален Делон! У меня аж перехаатило дыхание. Уставившись на Ольку изумленными глазами, я не мог произнести ни звука. Что она хотела этим сказать? Как же тогда следовало понимать ее недавние слова, еще не остывшие е моих ушах, о том, что я ей, кажется, нравлюсь? Потом еще спрашивала, не устал ли я, по спине гладила. Говорила, что я совсем не тяжелый, а сама теперь намекает. Чтоб развеять свою горечь, я обулся и отправился в магазин за сигаретами. Когда я вернулся, то на- шел в комнате неожиданный порядок. Блестел вытертыи стол, рядом аккуратно поставлены стулья, расправлен половичек, убрана постель - приятно зайти. Сквозь открытое окно доносились запахи какой-то зелени. За диваном, сияя в ярких солнечных лучах, виднелась знакомая мне попка. Что она там делала, было непонятно. Впрочем, тотчас показалась и сама Оля. - Где мои колготки, не видел? - хмуро спросила она. Я ответил, что без понятия, после чего мы сели пить кефир с булочками. - Вкусно, правда? - поинтересовался я, чтобы не так скучно было кушать. Оля утвердительно улыбнулась. Тогда я, коснувшись ее плеча, сказал, что в кефире, между прочим, тоже есть градусы, и если его напиться, как следует, можно запросто опьянеть. Со мной так уже было, соврал я. На это Оля улыбнулась еще ярче. Я подхватил ее на руки и легко, как балерину, отнес на диван. Все произошло так быстро - почти нечаянно, - что я даже не успел опомниться. И долго потом не мог отдышаться, откинувшись на подушку. Сердце так и колотилось в груди, я достал из кармана изрядно потрепанную сигарету и закурил. Оля задумчивым пальчиком гладила стену, не обращала на меня никакого внимания, словно ничего и не было. Просто лежала и молча смотрела в потолок. Какая-то мелкая мошка, влетевшая в окно, беспокойно кружила над ее животом, опустилась на грудь. Олин пальчик застыл, и было забавно наблюдать, как девушка вздернула плечом, и ее полные груди также плавно качнулись, будто два спелых яблока. Мошка тут же исчезла. Также быстро растаяла и мимолетная тень раздражения на Олином лице, оно вновь засветилось тихим, безмятежным спокойствием. Оля не отличалась яркой красотой. У нее было простое и хорошее лицо; округлые карие глаза, полные губы, слегка вздернутый кверху нос с несколькими случайными веснушками, плавный овал подбородка. Обыкновенная девушка, но было в ней нечто такое, едва уловимое, чего не возможно было найти ни у кого другого. Я не знал, что это такое, но чувствовал это всякий раз, когда ее видел. И даже когда просто слышал ее дыхание у себя на плече. И тогда, сидя на диване, я готов был поверить, что она лучшая в мире. По крайней мере, лично для меня. - Малышка, - сказав я, - так как насчет фотки? Передумала? - Угу, - ответила Оля. - Передумала. - Из-за меня? - Не-а. Просто так... Вот, собственно, и все. А что касается колготок, то они благополучно нашлись под подушкой. Я их туда сунул, а потом забыл. Я не поверил своим глазам. - Олька, ты?! Откуда? - Привет! - услышал я знакомый до боли голос. - Делать нечего, взяла и приехала. Сейчас уеду, хочешь? Словно явившаяся из моих смутных воспоминаний, Оля почти не изменилась. Все тот же сумасшедший ребенок, как и прежде, те же блестящие, по-детски округлые глаза, словно расстались мы только вчера, и наш маленький роман все течет своим будничным, беспокойным порядком. Только покрасилась - стала совсем темной, как цыганка. Пока Оля смешливо оглядывалась по сторонам, я поинтересовался насчет Ленинграда. Оказалось, что там такой же бардак, как и везде, но жить можно. Одно время торговала цветами в кооперативе, но потом ушла - надоел председатель. С учебой дела так себе, перевелась на заочное отделение, придется, наверное, бросать совсем. В общем, все нормально. Оля заметила в моих руках шарф и спросила; - Ты куда? - А, халтура, - объяснил я. - Устроился тут в одной конторе дежурить на ночь. - На ночь? Я так не играю. Действительно, как-то нехорошо получалось: приехали такие гости, а я из дома. Может, срочно заболеть? Хотя нет, Андрей Степанович - человек опытный, расколет в два счета, будут крупные неприятности. И так уже за руку не здоровается. Заметив мои колебания, Оля ни с того, ни с сего вдруг сказала: - А у меня, между прочим, новый купальник... Это сообщение меня застало врасплох, и я не знал,,то ответить. Хотя от Ольки всегда можно чего-нибудь ожидать - не девушка, а ходячий сюрприз. - Показать? - спросила она. - Кого? - Купальник новый - показать? - Новый? Покажи. В то время, пока Оля стаскивала с себя куртку и прочую многочисленную зимнюю одежду, я попытался вспомнить,
