сияли восторгом и вы-ражали обожание и преданность, а я - дура - чуть было ни выдала себя, чуть ни обнаружила перед ним шаткость своей иллюзорной власти, чуть ни испортила всю игру. Попрекая за секундную слабость себя, я как истинная Госпожа долж-на была выместить свою досаду на нем, раболепно тянущем ко мне двумя ру-ками искусно изготовленную плетку. "Уж я сделаю это, будь уверен!", - зло-радно думала я, изображая меж тем на своем лице невозмутимое величие. - Ты поторопился, раб! Я сама пошлю тебя за плетью, когда придет вре-мя! - голос мой креп и приобретал стальные нотки. - Вот теперь самое время. Принеси мне плетку, ничтожество, возомнившее себя способным указывать Госпоже, что ей делать! Виктор поспешно попятился к дверям. Через несколько секунд он вторично нес в зубах плетку, искательно за-глядывая в мои глаза. Я приняла протянутый мне символ власти и зашвырнула его за дверь, как это делают, дрессируя собак. - Принеси! Он приполз еще раз. Не раздумывая, я снова забросила плеть. Он чуть ни бросился за ней, да вовремя остановился, поняв, что приказа не было. - Ползи на брюхе и неси в зубах! - все больше входила я во вкус игры. Когда я насытилась дрессурой, я, наконец, соблаговолила принять от него плет-ку.- Теперь приступим к заключительной части сорванной тобой церемо-нии, а затем ты будешь наказан за своеволие. - Я вновь подтянутая, прямая, как струна, уже сидела с высоко поднятым подбородком. - На спину! - резко отда-ла я команду и указала пальцем место у своих ног. Через мгновение он уже лежал. Я отказалась от первоначального плана самой взгромоздить на него ноги и приказала ему:- Я разрешаю тебе поставить мою правую ногу себе на горло, а левую - на рот. - То, с каким почтением он выполнил приказание, утвердило меня во мнении, что следует поочередно: то совершать над рабом насилие, то разрешать рабу совершать его самому над собой, выдавая это разрешение за проявление высочайшей милости, тогда раб пресмыкается с особым усердием. Итак, без всякого усилия с моей стороны, ноги уже были каждая на сво-ем месте и ожидали заслуженных ласк. Да, я заслужила блаженство, в котором теперь пребывала. Он жадно лизал мою левую ногу, бережно поддерживая ее обеими руками, в то время как правая давила на его незащищенное горло. И тем усердней он лизал, чем сильней становился нажим моей изящной ноги тридцать восьмого размера, увенчанной аккуратной стопочкой тонких белых пальчиков. Не скрою, я во все глаза глядела на эту чудную сцену, упиваясь своей безгра-ничной властью. Я до того увлеклась, что не сразу услышала его хрипы и по-чувствовала, что движения его языка несколько ослабли. Мне не понравилось, что его горло оказалось не таким выносливым, каким ему следовало бы быть для моей услады, но вовремя вспомнила о плетке, которую все время судо-рожно сжимала в правой руке.- Сейчас я взбодрю тебя, жалкий раб! - закричала я, разгоряченная ви-дом его конвульсий под моими дивной красоты ногами, способными, как ока-залось, топтать не только землю, но и лицо раба. С этими словами я больно стегнула раба по животу, затем, изловчившись, по внутренней стороне его бе-дер, а потом, все более возбуждаясь, - куда попало. Я просто обезумела от при-лива страстного сексуального желания. Я вскочила с "трона" и продолжала изо всех сил стегать то, что еще недавно было гордым красавцем, на которого за-глядывались девчонки-одноклассницы, а теперь - раздавленным рабом, обхва-тившим мои тонкие лодыжки руками и покрывающим страстными судорожны-ми поцелуями пальцы моих ног. - Госпожа! - хрипел он. - О, Госпожа! Простите меня, милостивая Гос-пожа! Когда я достигла оргазма, он, весь исполосованный моей плеткой, похо-же, тоже дошел до "точки росы" и секундой позже уже тихо лежал ничком, поджав под себя ноги и вздрагивая всем телом. Уставшая, но счастливая от переполнявших меня совершенно новых ощущений, я свалилась в кресло, тяжело дыша и поправляя разметавшиеся во-лосы. Пока мы отдыхали, я обдумывала, как жить дальше. Мое новое положе-ние сулило много приятного. Мне казалось справедливым освободить себя от некоторых обязанностей, переложив их на могучие плечи раба. Я подумала, что справедливости ради раб должен не только удовлетворять сексуальные запросы Госпожи, но и в быту обслуживать Ее. Дело Повелительницы - повелевать. От этих приятных мыслей мне стало весело, и я с благодарностью подумала о сво-ей судьбе, так вдруг обласкавшей меня, высветившей из толпы мне подобных золотым лучом счастья.- Раб! - томно позвала я. Он оторвал от пола голову и поднял на меня глаза пса, светящиеся радостью оттого, что его позвала хозяйка.- Слушаю, Ваше Величество! - с готовностью откликнулся он. В его голосе было напряжение, вызванное, как мне кажется, боязнью быть отвергнутым мною. Это вновь наполнил мое сердце гордым ликованием. Мне было чем гордиться. Я заслужила свое торжество. Я не торопилась разре-шить его сомнения. Он должен всегда быть в напряжении. Следует всегда не додавать рабу, а лучше - просто лишать его страстно им желаемого. Он должен служить моим прихотям, а не я - его, и в идеале счастьем для него должно быть удовлетворение именно моих потребностей. А вот я, кажется, увлеклась в пер-вом же общении с рабом. Я позволила ему удовлетвориться без моего на то всемилостивейшего позволения. Это огромная ошибка, исправить которую мо-жет только его молодая нерастраченная страсть. Хорошо еще, что он целовал лишь чулки, не касаясь моей нежной кожи и упругого тела. Вот что оставит его в состоянии неудовлетворенного желания. Впредь следует запретить ему удов-летворяться без специального на то разрешения. Он должен вымаливать это, а не пользоваться временной потерей моего над ним контроля. Все эти мысли прошли молнией, и через миг я уже знала, как должна себя вести. Я подняла его подбородок довольно длинной ручкой плетки и менторским тоном произнесла:Я преподнесла тебе небольшой урок послушания. Поскольку ты прови-нился впервые, я тебя великодушно прощаю. В следующий раз ты будешь серь-езно наказан. И еще, самое главное: если ты еще раз позволишь себе забыться, как сейчас, и: ну, сам понимаешь - в самый ответственный момент покинешь свою Госпожу, я свяжу тебя крепко-накрепко и оставлю так на день-два без своего общества. Впрочем, я - великодушная и предоставляю тебе выбор: ты можешь просто уматывать из моей жизни не на день связанным, а навсегда - свободным. - Не надо, Госпожа, пожалуйста. Господи, ну простите же меня! Я же не хотел! Так случилось: Умоляю: что угодно, только не гоните меня! - он бук-вально рыдал, распластавшись у моих ног и утюжа лбом линолеум.Я умилялась, наблюдая бурные излияния его чувств ко мне. Конечно же, его отчаяние так мило выражалось, что не могло оставить меня равнодушной. Ну, как я могла ему запретить любить меня, страдать за любовь? Я закурила си-гарету и, пока курила, молча взирала на его страдания, считая их вполне заслу-женными. - Не знаю, право: ты меня очень огорчил, ведь твой поступок мож-но расценивать как предательство, - решила я через некоторое время подлить масла в огонь, сжигающий моего раба.- Госпожа! Госпожа! Я умаляю Вас! Ну, как мне искупить вину, я больше не могу?! - неистовствовал раб в мое удовольствие. Его лоб оставлял вмятины в полу, и это меня очень забавляло. Он сам наказывал свою горячую голову. Решив, что он наказан достаточно, я решила, наконец, проявить вели-кодушие.- Я прощаю тебя, но только один раз. И все же мне придется тебя жес-токо наказать за предательство. Предательство несовместимо со званием муж-чины. Я подумаю, как тебя наказать. - Вот как ловко я все представила. Пусть мучается сознанием своего немужского поведения. Ради искупления подобно-го проступка он без раздумий отдаст жизнь. - Благодарю Вас, Госпожа! - радостно возопил он, и было не ясно, за что он благодарит: за мое прощение его провинности, или за обещание жесто-ко наказать. Скорее всего, просто за то, что я его не отпихнула, и, коль скоро обещала наказывать, значит, он может рассчитывать на продолжение игры. - Позвольте поцеловать вашу божественную ножку? - с трепетной надеждой и придыханием в голосе попросил он.- Нет, не позволю! - строго сказала я. - Лижи пол возле моих ног и будь благодарным за это своей великодушной Госпоже!О,
