да, конечно, мне бы очень хотелось быть с Мишкой в Варшаве, но Тропарёв этого больше заслуживает, хоть у него и хромает дебютная подготовка. Нет, Тропарёв будет вторым!– Димон, чего молчишь-то? Конь f3, говорю.– Извини, торможу. Какой это ход?– Восьмой.– Миш, сдаюсь, позиция вылетела.– Брешешь! Что, в рот взять захотелось? Ну давай, припадай к аппарату.Аппарат в готовности номер ноль. Во рту противно и волосато. Вспоминаю, что языком тоже нужно работать. У Мишки вчера так классно получалось!– Блин, Димка, щекотно же! Давай минет на брудершафт…Через полчаса, тяжело дыша:– Димчик, миленький, возьми меня с собой. Я люблю тебя…Притворяюсь спящим.Под утро просыпаюсь от щекотки. Лижет яйца. Отрываясь:– Димон, не сливай Тропарёву, а?– Ты сам-то сможешь сегодня сыграть?– Я буду думать о тебе.– Да-а, много ты наиграешь с такими думами.Тому, кто рано встает, засчитывают фальстарт…Утром бабка в открытую ей самою дверь:– Пидарасы, вы скачки, что ли, ночью устраивали? Ипподром, блядь, нашли.Тогда скажите, кто на ком скакал, чтоб я знала, на кого ставить?– Бабка, сгинь, у нас сегодня последний тур. И вообще, ляг на то ухо, которое еще слышит, и спи себе… И почему на лошадей ставят, а на людей кладут?– Тоже мне, люди… Бляди вы, а не люди… Не забудь про лавэ за пузырь, ебака хренов.Мишка зевает во весь рот, демонстрируя свои безграничные возможности.Формальное рукопожатие с Тропарёвым. Поправляю свои черные. Начинает, как и положено в Атаке Торре, ферзевой пешкой. Моментально отвечаю тем же. Вместо коня на f6, как у Торре. Ловлю удивленный взгляд. Подходит Мастер и видит перед собой ферзевый гамбит во всей красе. Уходит к столу Немцова. Гамбиты у Тропарёва – пятка Ахилла.Иду курить. Шансы примерно равные, но Тропарёв в явном замешательстве.Только чиркаю зажигалкой, Немцов вваливается:– Димон, у меня две пешки лишних. А у тебя как?– Я играю классический гамбит, а вчера договаривались играть Торре.Целует в щеку и убегает превращать лишние пешки на билет в Варшаву.Митяй, козёл, сдай партию! Тропарёв – твой друг. Вы восемь лет стол к столу, доска к доске. Это же так просто – зевнуть пешку или даже фигуру! Шорт вон на прошлой неделе Тимману целого слона в выигрышном Английском начале проморгал, и ничего. А тут гамбит, где возможно всё.Блин, обкурился, башка кружится. Прохожу мимо стола Немцова. Как раз пожимают руки. На доске торжество Мишкиной «сицилианки». Мастер отворачивается.Компашка во главе с Мишкиным и моим Мастерами перекочевывает к нашей с Тропарёвым доске. Отдаю слона за два пешака. Еще двенадцать ходов… и у меня аж три проходные пешки! Тропарёв не верит своим глазам: все три выстраиваются на второй горизонтали, готовые превратиться в ферзей. Это уже не облом Варшавы, это форменное опускание. Я ставлю первого ферзя. Второго.Третьего. Висит мат в два хода – и бабка моя поставит. Не сдается. Не верит.Я твердым голосом: «Шах и мат!» Тропарёв:– Поздравляю.Мастер:– Поздравляю.Мишкин Мастер:– Поздравляю.Немцов:– Поздравляю.Все хором:– По-здрав-ля-ем!Немцов сияет, как его значок мастера спорта на рубашке, когда я поднимаю над головой тяжелый кубок. Тропарёва не видно. Вместо него диплом за третье место получает Мастер. Обязательное фотографирование призеров – мы с Немцовым. Без Тропарёва.В Варшаве Мишка с каждым днем все позже приходит в гостиницу. Проигрывет пять партий кряду. О сексе и речи быть не может. Боже, как я хочу его!В результате я одиннадцатый, а Немцов делит предпоследнее место. Мишка запоминается мне только на набережной Вислы, куда мы выползаем за два часа до поезда. Вся шея в засосах. Не моих. Если пидор говорит, что он тебя любит, это вовсе не означает, что он любит только тебя. Да и любит ли?Следующий подобный турнир в сентябре в Будапеште. От нашего города едем втроем. Плюс наш… то есть… Олегов Мастер – я теперь играю за Мишкин клуб.Перед самым отъездом:– Бабк, а меня Немцов бросил.– Знаю. Второй месяц сохнешь. Он мне сразу не понравился, пидарас крашенный.– Бабк, а давай я буду любить тебя и только тебя?– Давай. Только не так шумно, как той ночью, с пидаром этим.– Старая ты перечница!– Чтоб денег зеленых привез, понял?– Старая алчная перечница!Мастер селит меня в купе с Тропарёвым. Макаренко хренов! Молчим. Тропарёв утром:– Сразимся в поддавки?– Я не умею в поддавки.– Я знаю. Научу.Классная игра, между прочим – те же шахматы, но в поддавки. Брать обязательно. У кого остаются фигуры, тот и проиграл. Кто последний, тот и папа… Великие, типа Карпова, белотом отрываются, ну а мы, мелочь пузатая, поддавками. Тропарёв виртуоз просто – каких-то двадцать ходов, и у него не остается ни одной фигуры. Злюсь. Ржет. Пробуем карты, но он подглядывает с высоты своих двух метров. Перекур.В тамбуре Мастер:– Митяй, я не понимаю, ты притворяешься или на самом деле ничего не знаешь?– Наверно, не знаю. А Вы о чем?– Я о том, голубь мой, что Немцов всем растрепал, что переспал с тобой за второе место.Оседаю:– И Тропарёву?– Ему в первую очередь.Бросаю сигарету и рвусь в вагон. Мастер держит меня за шкирку:– Если хоть одного пальцем тронешь, сразу проси в Венгрии убежище!– Обещаю, не трону.Тропарёв:– Еще партеечку?– Олег, можно вопрос?Сразу врубается, какой:– Ну?– Это правда, что ты знаешь… что Немцов… что я?– Правда.– Когда?– С месяц назад, когда ты к ним в клуб перебирался.– И что, все всё знают?– Все всё.Ну естественно, Тропарёв ни за что бы мне не сказал. Он у нас чересчур правильный. В отличие от некоторых. Себя в виду имею, с Немцовым потом поговорим.А нужно ли? Мне что, еще что-то не ясно? У пидарасов задница шустрее мозгов. Немцов и так всё просекает. Это за доской у меня хорошо получается эмоции скрывать.Я в номере с Тропарёвым. Немцов в номере с Мастером. Мастер мудр – любой другой вариант вызвал бы кровопускание.Будапешт поражает красотой. Долго стою на мосту, любуясь зданием Парламента. Подо мной быстрый мутный рыжий Дунай. Ну не совсем рыжий – светло-говённого цвета. Если бы не бабка, прыгнул бы. Но… редкий мастер спорта долетит до середины Дуная…Первая реальная возможность получить «международного мастера», надо набрать десять с половиной очков. Турнир по швейцарской системе: лидеры играют только с лидерами. Жребий бросает меня на Немцова в первом же туре. Мне не до шахмат – в башке такой каро-канн! Но этого я в любом состоянии выдеру! У меня черные. Выбираю «Францию». На автопилоте играю вариант отравленной пешки. Да-да, тот самый. Судейский протокол констатирует сдачу белых на тридцать восьмом ходу. Я его зашаховал, стер с доски просто!Это и было всё, на что меня хватило. Я прочно обосновался в нижней половине таблицы. Немцов – еще ниже. У Тропарёва игра пошла. Надо ли говорить, что играть с ним мне не пришлось.По вечерам бродим с Тропарёвым по набережным. Подолгу стоим на мостах, разглядывая только нам видимые доски в мутных водах Дуная. Я натаскиваю его дебюты. Он простил меня. Немцов зависает в гей-клубах и саунах. Любовь вечна, только партнеры меняются. И как я мог любить… то есть… хотеть его? С ним не то что трахаться, с ним даже почковаться западло! Последний тур. У Тропарёва десять очков. Пол-очка, сраная ничья до международного мастера. Сливаю свою партию польскому юноше с IQ комнатной температуры и – пулей к доске Тропарёва. С темпом выходит черными из гамбита, навязанного ему толстым венгром. Но потом… невероятное… задумывается на полчаса. Следующий ход – еще двадцать минут. Следующий – еще полчаса! Я с Мастером в курилке, невозможно на это смотреть. Да и помочь ничем не можем, позицию оба давно потеряли. Мастер срывается в ресторан за сигаретами. Я грызу губы и скулю в окно: «Тропарёв… миленький… прошу тебя… продержись… Ты же можешь... я знаю… можешь… ну пожалуйста…» Мастер. В глазах слёзы:– Митяй, всё! Мадьяр его завалил!– Совсем?– Нет, но наш на флажке висит, девять ходов осталось и качество у мадьяра.Тот, кто когда-нибудь играл «на флажке», поймет. Остается до хрена ходов и хрен времени. Как только минутная стрелка касается твоего флажка, ты себе больше не принадлежишь. Ты принадлежишь Ей. Упакованная Золушка превращается в рвань: делая ход, ты машинально смотришь, насколько Она успела приподнять красный флажок на твоей стороне часов. По спине гуляет холод, руки перестают слушаться, а стрелка поднимает красный пиздец все выше и
