Копирование и распространение без разрешения автора запрещено!Глава 10. Тетрадь АниВ школу я шла с радостью. Все какое-то разнообразие в жизни. В течение лета я почти ни с кем из одноклассников не встречалась и очень удивилась, увидев, как все изменились. Ленка та, вообще, стала совсем другая, такое хозяйство впереди заимела, пацаны глаз оторвать не могут. А сами мальчики, это уже не те угловатые подростки, с которыми мы носились по классу минувшей весной. Бог мой, что они с нами вытворяли! Сколько пуговиц на платьях оторвали, не сосчитать. Мать все удивлялась, почему отрываются пуговицы только на груди, почему с рукавов не отрываются. Что пуговицы! Лидке однажды оторвали застежку от чулок. А с Людки, ей богу, не вру, сняли лифчик и до конца уроков не от- давали. Вот какие у нас мальчики. Точнее, девочки. Первого пришли все расфуфыренные. Банты, как в первом классе. Фартучки белые. Носочки, туфельки - загляденье. Платья такие куцые, что можно только стоять, если нагнуться, то укол в попку можно делать без дополнительного раздевания, вот она - ягодичка, перед глазами, а если сесть, то тянуть подол книзу и сжимать коленки не нужно, это все равно глупо и бесполезно, дома об этом надо было думать и одевать трусишки чистые и покрасивее. Представляю, как это действует на наших мальчиков. Мои отношения с Андреем совсем разладились. За все лето мы встречались три или четыре раза. Самой памятной была встреча в дюнах. Тогда, когда у нас едва не случилось... Это самое. Но почему-то именно после этого Андрей и стал меня чураться. Может, он обиделся, что так случилось? Но разве я в этом виновата? Скорее, это у него не получилось. Может, из-за этого он и стал иначе ко мне относится? А еще мне сказали, что он ходит со своей одноклассницей. Грустно. Зато у меня теперь есть поклонник. Странно, но он мне даже снится. Я ему об этом сказала, а он ответил, что я ему тоже снюсь, только каждый день. Все сны, правда, для детей до шестнадцати, так он выразился, когда я попросила его рассказать сон. Вечерами я часто хожу к нему в гости. Тайком, правда. Неужели никто еще не знает? Мне кажется, я в него понемногу влюбляюсь. Я привыкаю к нему. Мы сидим все на той же скамейке, иногда подолгу. Сначала тихо разговариваем, потом как-то так происходит, что мы начинаем целоваться. Он усаживает меня к себе на колени, начинает гладить то грудь, то ноги. Но он послушный, и я могу остановить его в любую минуту. Не то что Андрея. С тем доходило до слез. Становится холоднее и уже несколько раз он предлагал мне зайти в дом, попить чаю, согреться. Я отнекиваюсь, в дом я боюсь. Недавно была такая лунная ночь. Мы сидели и тихо разговаривали. Было холодно. Он набросил мне на плечи свой пиджак и все удивлялся, почему я не хочу зайти в дом. - Ведь там тепло, я печку протопил, - говорил он. - Нет, сегодня нет, - отвечала я. - Ну нет, так нет, будем всем своим видом отгонять зиму. - Как отгонять? - Ну, она увидит, что мы тут сидим и не боимся ее и не придет в наши края. - Да, хорошо бы. - Анюта, ты заметила, что лунные ночи никогда не бывают теплыми? - Нет, не заметила. - А вот понаблюдай. Даже летом лунные ночи обычно холоднее. - Хорошо, понаблюдаю. Если будет с кем. - Давай со мной, если хочешь. Ты, кстати, как, всегда ночуешь дома? - В смысле? - Ну, было ли такое, чтоб ты ночевала где-нибудь на природе, чтоб в поход с ночевкой и все такое? - С ночевкой? Было - один раз. - Небось, спали в одной палатке с мальчиками? - Нет, что ты, в разных. - Целовались, отойдя от костра? - Может кто и целовался, не знаю. - А с Андреем ты как? - Что "как"? - Не ночевала на природе? - Нет, я же сказала, это было один раз и Андрея с нами не было. - Ну, не сердись. Знаешь, почему я спрашиваю? - Не знаю. - Я ревную тебя к твоему мальчику. Я хочу быть на его месте. Быть таким же молодым, чтоб ты меня также любила, как его. Как жаль, что мое время уже прошло и не могу рассчитывать на твою взаимность. - С чего ты взял, что ты старый? Тебе ведь только тридцать. - Да! Ты знаешь я совсем не ощущаю своего возраста. Вот, нет груза лет. - А чего же ты тогда? - Что? - Говоришь, что старый. - Мне кажется, что ты так думаешь обо мне. - Совсем не думаю. - Анюта, а ты смогла бы меня полюбить? - Ну, я не знаю, я ведь тебе уже говорила. - Я бы тебя на руках носил. - Я и так сижу у тебя на руках. - Ты чудо. Дай, я тебя поцелую. - Ну что ты делаешь? "Поцелую", а сам что? - Что? - Ничего. Рука твоя где? - Нигде. Ее нет здесь. Она, может, живет своей жизнью. - Саша, ну не надо. Ну, пожалуйста. - Анюта, милая, я влюблен в тебя. А он тебя так трогал? - Не помню. - Значит, трогал. Почему же мне ты не позволяешь? - Потому что нельзя. - А если хочется? - А если хочется, то перехочется. - Анюта, я только об одном тебя попрошу. - О чем? Ах, Саша, ну, не надо. Ну, что ты делаешь. Пусти, я рассержусь. - Ну я чуть-чуть, ну, не сжимай мою руку. Ну, пожалуйста, я люблю тебя. - Саша, ну, Саш. - Как у тебя тут горячо, а говоришь, что замерзла. - Это у тебя рука горячая. Саша, не надо. - Аня, я хочу посмотреть. - На что посмотреть? - На то, что трогаю сейчас. - Ты с ума сошел. - А что? Пальцами можно, а глазами нельзя? - Нельзя. - А пальцами? - И пальцами нельзя! - Но мои пальцы там. - Вот и убери их! - Ни за что на свете. Знаешь, что? - Что? - У тебя очень красивые ноги. И здесь, и здесь. А тут - нет слов. - Но это уже и не ноги. - А что? - Скорее, живот. - Нет, живот выше, живот вот тут. - Саша, ну перестань, ну, что ты делаешь. - Проверяю, где живот. - Саша, а как ты думаешь, который час? - Наверное, полпервого. - То-то и оно. Бечь пора. Пусти-ка меня, миленький. Тетрадь Наташи Шестое октября. Что это за день? Не в этот ли день Кутузов оставил Москву? Не в этот ли день одна Анна бросилась под поезд, а другая пролила масло? Нет? Тогда почему именно в этот день я стала женщиной? Меня никто не гнал. Сама пошла. Сама. Он как сказал? "Хочешь - приходи, не хочешь - не приходи". И я пришла. Значит, что? Захотела? Захотела. Смотрю на себя в зеркало, вспоминаю, как это было и жалею себя, дуру набитую. Хорошо помню, как подошла к калитке их дома. Он уже ждал меня. Видимо, запер свою собачонку, чтоб не залаяла. Озираясь, открыл калитку, взял меня за руку, словно боялся, что я убегу и повел в дом. Остальное было, как во сне. Праздника потери девственности не получилось. Сразу посадил меня на кровать, словно это было единственное место, куда можно усадить пришедшую в гости девушку. Руки его дрожали, он не мог справиться с застежками и пуговицами. - Зачем ты столько на себя надела? - спросил он раздраженно. Знал бы он, как долго я одевалась, оценивая ту или иную вещь, исходя прежде всего из того, что все это он увидит, а, главное, снимет с меня. Но он все так и не стал с меня снимать. Так я и вошла во взрослую жизнь, в чулках, в лифчике и в комбинации. Комбинация и пострадала больше всего. Простынь я кое- как застирала, а комбинацию пришлось засунуть в полиэтиленовый мешочек и положить в сумочку. Домашнее задание. Ваши ощущения, мадам? Все-таки больновато. И стыдно. От того, что впервые голая, что крови столько. Ваши мысли, мадам? А вот это я помню хорошо. Подумалось, что я похожа на цыпленка на сковородке. Так же широко раздвинуты ноги, такая же беспомощная. Еще подумалось, что ска- зала бы моя мамочка, увидев меня за этим занятием. Чего Вам больше всего хотелось, мадам? Больше всего хотелось, чтоб он прекратил, я даже сказала ему об этом, в ответ он задергался еще резче, бессвязно шепча что-то вроде "сейчас, сейчас, нельзя же так, потерпи, я уже не могу остановиться, я сейчас". И я потерпела. По его исказившемуся лицу я поняла, что он пересекает финишную ленточку, но там, в себе, я так ничего не ощутила, кроме все той же боли. Чего Вы больше всего боялись, мадам? Забеременеть. Все его сказки про предосторожности остались сказками. Он сделал все, что хотел и обо мне не думал. Потом я долго пыхтела над своим календарем, пока не убедилась, что мне просто повезло. Что бы Вы хотели добавить из глубоко личного, мадам? Из глубоко личного мне хотелось бы отметить, что пальцем у него получалось куда лучше. Увы! Две недели после этого знаменательного, но невеселого события я с трудом приходила
