всё глубже протискивала свой тонкий язычок в норку пленницы, вращая им, как штопором, а губами, как присосками осьминога, обрабатывала края влагалища.
Алиса сидела неподвижно, стараясь не показывать своих чувств. Но организм в очередной раз предал её, отозвавшись теплой волной, зародившейся внизу живота и теперь быстро растекавшейся по всему телу. Девушка тихо замычала и запрокинула голову назад, закатив глаза. Её груди уплотнились и приятно заныли, соски увеличились, и в них появился знакомый зуд. Тело её выгнулось, подставляясь ласкам Лили, сквозь плотную затычку во рту послышалось свистящее прерывистое дыхание. Мышцы живота напряглись, и девушка, издав протяжный стон, бурно кончила, обливаясь потом и слезами.
Не заставила себя ждать и эта сладкая парочка. Лиля распахнула рот во всю его ширину, словно желала проглотить арбуз, захрипела, задергалась и в следующий миг обмякла, рухнув на пол. Тонкая материя трико сползла с её "шаров", стоявших, как восковые, огромные красные соски, напоминавшие по форме медицинские пипетки, при каждом вздохе тряслись во все стороны.
Геннадий, тяжело дыша, повалился на диван и протянул руку к Алисе. Прижав её голову к своему взмокшему животу, от паха и до груди, покрытого редкой рыжей шерстью, он освободил девушке рот, но сразу же схватил её за волосы и ткнул лицом себе между ног.
- Пососи его, - приказал "чел", - И нежно. Голову оторву!
Алиса замотала головой, но, получив очередную оплеуху, сдалась. Открыв рот, она приняла в себя ставший вялым и заметно уменьшившийся в размерах член Геннадия, и начала посасывать его, давясь от кислого привкуса спермы, смешанной с терпким запахом соков рыжей девицы.
Геннадий, не выпуская из рук волосы девушки, расслабленно вздохнул, наслаждаясь мягкими прикосновениями теплых губ к своему органу, вновь начавшему твердеть, набирая силу. Он скосил глаза на подругу, всё еще лежавшую на полу без движения, и тихо усмехнулся.
- Наслаждаешься? – прохрипела девица, открыв глаза, - Я сейчас к вам присоединюсь.
Сбросив остатки своей одежды, она подсела к партнеру с другой стороны и сунула ему в лицо своё арбузоподобное чудо. Геннадий сразу уткнулся носом в промежность между её грудями, обхватив Лилю за талию свободной рукой. Послышалось громкое чавканье, сопровождаемое тяжелым дыханием девицы.
Алиса вылизывала головку уже полностью окрепшего члена, засасывая его в свой рот почти полностью. Неприятные запахи незаметно исчезли, и девушку перестали мучить рвотные спазмы. Ей даже начинало нравиться это занятие.
Лиля освободила ноги девушки и оттащила её от Геннадия. Великодушно дав ей пару секунд, чтобы отдышаться, она снова ловко вставила в рот кляп и туго затянула ремни. Не без помощи Геннадия девица поставила пленницу на колени, сама же села на диван, широко расставив ноги в стороны, и схватила Алису за голову, ехидно при этом улыбаясь.
Мужчина возился за спиной, и девушка не видела, что он там делал, но по звуку рвущегося целлофана и характерному хрусту тонкой резины догадывалась, что Геннадий натягивает презерватив. Его руки легли на бока пленницы, а в лоно начало проникать что-то твердое и шершавое, доставлявшее неудобство.
Девушка заёрзала, стараясь поскорее принять в себя член, но получила шлепок по попке. Геннадий недовольно рыкнул и с силой вогнал свой кол, но не в передок, а в заднее отверстие. Алиса прогнула спину и замычала, но рыжая девица держала её крепко и не давала шанса вырваться.
Всю нижнюю часть тела пронизали тысячи иголок. Нежная кожица анального отверстия загорелась огнем, проникавшим всё глубже и разгораясь всё сильнее. Алиса мычала, брыкалась, трясла головой, но Геннадий всё больше и сильнее заталкивал в неё своё адское орудие. Он на мгновение замирал, потом медленно вынимал кол, но лишь для того, чтобы вновь и с новой силой вонзиться в свою жертву.
Пленница уже начала задыхаться от боли, когда насильник, громко взвыв от счастья, наконец, вышел из неё и отвалился в сторону. Лиля тоже выпустила голову девушки из своих рук. Алиса сползла на пол и заплакала, подергивая плечами. Всё тело её горело, каждое движение отзывалось пронзительной болью. Она не чувствовала ничего кроме колющей, ноющей боли, вытягивающей из тела все силы, туманящей рассудок, подавляющей волю.
Сквозь пелену слез, нависшую на глазах, девушка увидела, как перед её лицом упал презерватив, испачканный кровью и её естественными выделениями. Этот резиновый чехольчик отвратительно пах, но не это было самым страшным. По всей его длине с двух сторон тянулись бороздки, будто какой-то умелец-садист простегал его на машинке толстыми нитками, а на кончике подрагивали два длинных усика, похожих на рыболовную леску.
Лиля присела на корточки и снова крепко стянула Алисе ноги ремнями. У девушки уже не осталось сил сопротивляться. Она безропотно позволила насильникам оттащить себя в какую-то темную комнату и уложить на подстилку, сплетенную из толстых веревок. Лиля надела на пленницу ошейник, пристегнула к нему толстую и короткую цепь, а второй её конец укрепила на кольце, ввинченном в стену. Дверь закрылась с неприятным хлопком. Стало совсем темно и тихо.
Обнаженная рабыня, закованная по рукам и ногам в тяжелые цепи, угрюмо плелась за высоким худощавым человеком, ведшим её на поводке, пристегнутом к грубому железному ошейнику. Он только что купил её на рынке, выложив торговцу кругленькую сумму. Человек был хмур и неразговорчив, когда выбирал товар. Он подходил то к одной невольнице, то к другой, бегло ощупывал тело, хмуря брови, длинными пальцами раздвигал зубы, дергал за волосы и с недовольным видом отходил прочь.
Торгаш, выставивший девушек на продажу, заметно нервничал, но в спор с покупателем не вступал. Он знал этого хмурого господина и не хотел с ним ссориться.
- Пусть смотрит, - думал купец, тихо стоя в стороне, - Если ему приглянется какая-нибудь девка, этот человек выложит за неё столько, сколько я пожелаю.
Он был прав. Так бывало не раз. Однажды "Угрюмый", как его за глаза называл весь город, отвалил тройную цену за щуплую негритянку, которая от истощения еле держалась на ногах. Зачем ему понадобилась полудохлая девчонка, никто не знал. Но за этим человеком тянулся шлейф страшных слухов.
Поговаривали одни, что "Угрюмый" продал душу Дьяволу, что он занимается какими-то невероятными опытами, пытаясь получить золото из плоти молодых девушек-рабынь. Другие твердили, что невольниц он выбирает по известным только ему одному признакам, а потом готовит из них пищу и угощает своих гостей, а кровь подает на десерт.
Слухи и сплетни расползались по округе, как тараканы, но никто не мог с уверенностью сказать определенно, зачем этот человек каждый месяц ходит на невольничий рынок и высматривает с особой тщательностью очередную невольницу, платя за неё огромные деньги. Знала об этих разговорах и рабыня, идущая за своим новым хозяином, и уже прощалась с жизнью.
Начинались сумерки, когда мужчина остановился у мрачного дома и отпер тяжелую окованную железными пластинами дверь. Дернув за поводок, он втолкнул еле живую от страха девушку в сумрак помещения. Рабыня, издав протяжный стон, боязливо переступила через порог и остановилась, не зная, куда ей идти дальше.
Хозяин долго возился в темноте, но, наконец, зажег свечу. Они находились в небольшой прихожей, заставленной сундуками и ящиками самых невероятных размеров и форм. Тут были тяжелые, обшитые медью кофры в человеческий рост, а рядом с ними стояли маленькие сундучки, казавшиеся игрушечными рядом со своими соседями.
Прямо перед ними на второй этаж вела узкая лестница с крепкими резными перилами. "Угрюмый", взяв в одну руку свечу, а во второй сжав поводок, начал медленно подниматься по лестнице. Рабыня, позвякивая оковами, последовала за хозяином, дрожа от страха и холодного воздуха, сквозившего из многочисленных щелей.
- Тебе страшно, девушка? – не поворачивая головы, спросил хозяин, - Чего ты боишься?
Голос у него был низким и немного хриплым. Говорил "Угрюмый" медленно, растягивая слова, добавляя гортанные звуки.
- Вас, мой господин, - прошептала рабыня.
- Меня? - хозяин
