уличную.
Может быть, это не так сильно меня бы ранило, если б это был не Андрей, а кто другой. Потому что именно он с первой же ночи вызывал у меня какие-то особо сильные чувства. Помню, где-то через неделю после той самой первой ночи мы все вместе пошли на пляж. И когда Андрей, загорая, лежал на песке, я вдруг увидел у него на спине два небольших почти симметричных шрама чуть выше лопаток.
- Что это? – спросил я, слегка погладив пальцем один из них.
Андрей обернулся на меня и усмехнулся:
- Он ещё спрашивает! Это же ты мне спину рассадил в ту ночь у Дэна, не помнишь? Когда кончать начал, так ногтями впился – до крови!
- Так я под тобой кончил?
- А ты не помнишь? Подо мной, - ответил Андрей, и отвернулся как ни в чём ни бывало.
"Так я и думал", - улыбнулся я про себя, но вслух этого говорить не стал.
Дело в том, что я почти всегда кончал именно под ним. Он что-то невероятное со мной делал! Я сказал, что ребята меня всему научили, но было бы правильнее сказать, что это Андрей меня всему научил. Он раздобыл где-то ключи от кладовки в подвале, и мы иногда во время работы запирались там. Друзьям он об этом не рассказывал, я тоже. Он мне показывал новые позы, учил, как правильно сосать, где какие эрогенные зоны, да что там – я целоваться-то толком не умел, он меня научил. Целовался он потрясающе – я как-то даже один раз кончил только от его поцелуя. И вообще, он просто волшебник: мог меня из практически холодного состояния за пару минут до оргазма довести! Как ему это удавалось – не знаю. У меня никогда так не получится, сколько бы он меня не учил.
Я ужасно боялся в него влюбиться. Кто угодно – только не он! Мне казалось что не только в этой компании, а на всем комбинате не найти человека, с которым бы у меня было меньше шансов быть вместе, чем с ним. Он казался мне языческим богом, сошедшим на землю. Я боялся его. Боялся тех чувств, которые он во мне вызывает. Я старался лишний раз не смотреть в его сторону (мне казалось, что достаточно посмотреть на него подольше – и не влюбиться не возможно). Я боялся с ним разговаривать. Единственное, чего я никогда не избегал – это секса с ним: на это у меня не хватило бы сил, ни моральных, ни физических. Он не трудился меня уговаривать, а просто кидал мне на пейджер (мобильные тогда ещё были не в ходу): "Спустись в подвал". И я бежал по первому его зову в эту дурацкую кладовку, будь это хоть пятый раз за день. Я чувствовал, что пропадаю, но поделать ничего не мог. А может, и не хотел. Это странное чувство. Любовь – это как прыжок с парашютом: одновременно и страшно, и упоительно.
И тут он начинает меня поддевать ни за что, ни про что. Что я ни скажу – он: "Ты-то помолчи, мелкий!". Или: "Тебе-то откуда знать? Не дорос пока". Но это были ещё мелочи. Дальше стало хуже, его обращение со мной становилось все более хамским. Например, помню, как-то сидим мы, разговариваем о том, о сём. И вот зашла речь о Тунгусском метеорите. Я сказал, что есть вероятность того, что это был, собственно, не метеорит, а комета.
- Ты-то куда лезешь, мелочь! – выдает вдруг Андрей.
- Андрюх, ну ты полегче! – вступился за меня Митя.
- Да ну его, лезет, как будто может метеорит от кометы отличить.
У меня кровь в голову бросилась.
- Если Вам угодно, Андрей Борисович, я могу объяснить, чем отличается метеорит от кометы. Только боюсь, что на самом деле Вам всё равно, знаю я это или нет.
- Это тебе всё равно, под кого ложиться, понял?
- Так, Андрюх, хватит! Чего хамишь-то на ровном месте? – уже резко оборвал его Митя.
- Дрон, в самом деле, чего завёлся-то? – поддержал Денис.
- Ладно, проехали, - уже спокойнее проговорил Андрей.
- Мы это проедем, Андрей Борисович, - ледяным тоном продолжил я, - только после того, как я услышу Ваши извинения.
Меня просто трясло, но я старался смотреть ему в глаза как можно спокойнее. Андрей молча глядел в пол. Пауза становилась тягостной. Я ожидал, что извинений либо не будет вовсе, либо они будут формальными или снова на грани хамства. Бесился ужасно. И клялся про себя, что больше никогда не лягу под этого негодяя! И вдруг он поднял на меня грустные глаза и сказал удивительно искренне:
- Жень, ты извини меня, ладно?.. Прости, занесло. Не бери в голову, договорились?
И всё. Я растёкся. На следующий день снова стонал под ним в нашей кладовке. Вообще, он из меня веревки вить мог. И я никак не мог взять в толк, почему такие перепады. Уж если я его раздражаю, то хоть бы постоянно. А тут то плюс, то минус. Вечером гуляем, прохладно стало. Он заметил, что я ежусь от холода, молча снял куртку, подошёл и накинул ее мне на плечи. Я растерянно пробормотал: "Спасибо", - а он отвернулся и бросил через плечо: "Да чё там", - причём, таким тоном – типа "отвали".
На другой день в "Каракуме" – клубе, где мы иногда бывали – он, ничего не спрашивая, взял мне моё любимое пиво – помнит, что я люблю. А часов в одиннадцать, когда я начал клевать носом, то вдруг услышал голос Андрея, обращённого к Мите:
- Слушай, надо домой валить. А то Женька устал.
А ещё через пару дней всё на 180 градусов, он опять мне хамит. Более того – я оплеуху от него схлопотал! Мы во двор вышли покурить. Денис с Митяем какой-то разговор про карбюратор всё закончить не могли. Тут Андрюха ко мне подошел, стал напротив и что-то начал рассказывать. День был солнечный и тёплый – один из последних дней "бабьего лета". Андрей стоял в солнечных лучах, и его волосы сияли, как у златовласки. А я на него смотрю и чувствую, что меня прямо ведёт, голова начинает кружиться – он такой красивый! Я, хоть и с трудом, но заставил себя оторвать взгляд от его лица. Не хотел, чтоб он по моим глазам понял, что я в него… ну… по уши. Сделав над собой усилие, я повернул голову и стал смотреть на Митьку. И тут неожиданно получаю хорошую такую затрещину! Андрей рывком поворачивает моё лицо обратно к себе и злобно шипит:
- Чё ты отворачиваешься? Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!
Тут Денис подскочил, стал чего-то Андрею втирать, а тот отшвырнул в сторону сигарету, развернулся и ушёл.
Митя и Денис пытались его урезонить. Я догадываюсь, что в моё отсутствие с ним была не единожды проведена воспитательная беседа. После этого случая, видимо, его ребята так пропесочили, что он неделю вёл себя почти прилично.
Но через неделю произошёл взрыв.
Мы сидели в курилке на первом этаже (на улице курить было уже холодновато). Дело было к вечеру, и народу там, кроме нас, не было. Мы с Митяем обсуждали новую печку, которую купили в нашу лабораторию, а именно: нужно ли её обивать асбестовыми панелями? Митька считал, что опасности от неё никакой, а значит асбест не нужен. А я считал, что пожарники обязательно к этому придерутся. Поэтому хрен с ней, с опасностью, надо обивать асбестом. Андрей какое-то время молча слушал наш разговор, а потом лениво процедил:
- По инструкции на этих печках асбест должен быть обязательно.
- Ну, вот и я говорю…- начал я радостно, но Андрей грубо оборвал меня.
- Ты говоришь? Да это в любой противопожарной инструкции написано! А чё там ты говоришь – это никому не интересно, блядь, ты понял?
- Андрей! – одёрнул его Митя.
Но тот не успокоился и добавил:
- И кстати, в этой фразе "блядь" – не междометие!
Меня как холодной водой окатили. Вот, значит, что он обо мне думает! А может, и не только он. Ну, конечно, а что им ещё обо мне думать, если я сплю с ними со всеми.
- Андрей, прекрати немедленно! – рявкнул на него Митя.
- Правда, Андрюх, замолкни, - добавил Денис. А Митя обернулся ко мне:
- Женька, не слушай ты этого идиота. Ты же знаешь – его иногда заносит.
А я посмотрел на Митьку и подумал: ведь и он наверняка тоже считает меня блядью, просто из вежливости молчит. И Денис считает. Все они. Молча я вскочил и вылетел из комнаты. Уже отбежав от дверей метров на двадцать, я вдруг услышал за своей спиной оклик Андрея:
- Женя, подожди! Женька!
Но я не стал ждать. Я бежал по коридору, как ненормальный, на всех парах. Мне хотелось только одного: вырваться, вырваться из этого здания на волю, уйти отсюда навсегда, никогда больше не видеть никого из этих людей! Я ненавидел это место! Ненавидел эти стены, эти большие окна, эти лавочки в коридоре. Я ненавидел всех,
