с улыбкой проговорил Димка, застёгивая рубашку - стоя перед Расимом в рубашке и в плавках. - У тебя же есть ещё клетчатый - тоже симпатичный...
Димка, сказав-проговорив "тоже симпатичный", мысленно улыбнулся, осознавая нелепо прозвучавшее слово "тоже": как будто что-то, что носил Расим, могло быть на нём, на Расиме, несимпатичным... симпатично на Расике было всё, - ему, Димке, нравилось всё, что носил Расим! Да и как могло быть иначе? Вопросительно глядя на Расика, Димка потянулся за своими джинсами, - глядя на Д и м у, Расим на секунду замер, держа желтый свитер в руках...но уже в следующую секунду лицо Расика озарилось чуть радостно щедрой - солнечной - улыбкой:
- Ну... тебе ж этот понравился, - произнёс Расим, просто и внятно объясняя Д и м е... объясняя, почему он все десять дней проходил именно в этом - солнечно-желтом - свитере.
Елы-палы... он, бесконечно любимый Расик, все десять дней... каждое утро он неизменно надевал этот свитер лишь потому, что этот свитер - именно э т о т свитер! - нравился ему... ему нравился - Димке, - сердце у Димки, полыхнуло от ощущения неописуемого - сладкой радостью взорвавшегося - счастья!
- Расик... - едва слышно проговорил Димка, чувствуя, как жар негасимой любви заполняет всю его грудь. - А ты... ты откуда знаешь, что мне нравится этот... ну, то есть, этот - именно этот! - твой свитер?
- Ну... так мне показалось, когда я - помнишь? - спрашивал у тебя, что мне надеть... ты тогда сразу мне показал на этот свитер, и я подумал, что он тебе нравится больше, чем клетчатый... вот почему я в нём стал ходить! - Расик, проговорив всё это - глядя на Димку, вдруг совершенно неожиданно смутился... ведь что получалось? Получалось, что он, Расим, стал сознательно надевать именно этот - Д и м е понравившийся - свитер еще до того, как пролилась на постель вода...
ну, то есть, до п е р в о й их ночи он, Расик, стал надевать этот свитер, и - получалось, что он... получалось, что он тем самым х о т е л ему, Д и м е, понравиться - ещё до того, как у них в с ё случилось - всё-всё произошло... ну, а что - разве это было не так?
Разве он не хотел подружиться с Д и м о й? Разве он не хотел стать для Д и м ы самым лучшим - настоящим - другом? Хотел... ещё как хотел! Он, правда, не думал, что будет т а к - что будет т а к а я дружба... но разве т а к было плохо - разве то, что случилось-произошло, было не в кайф? В кайф!
Восемь дней обалденной - ни с чем не сравнимой! - дружбы... так чего ж теперь было ему, Расиму, смущаться? - Или, может, тогда... может, тогда я, Дима, не так тебя понял? - во взгляде Расима, устремлённом на Димку, возникло - помимо смущения - искреннее непонимание, отчего это Д и м а в самый последний день вдруг спросил его, Расика, про этот свитер...
Секунду-другую Димка молчал, - ничего не отвечая, Димка молча - влюблённо - смотрел на Расима, держащего желтый свитер в руках... "пятое время года..." - подумал вдруг Димка, вспомнив, как в тот самый день, когда Расик впервые пришел в школу в этом солнечно-желтом свитере, он, страстно влюблённый Димка, шел через сквер, утопающий в золоте желтой листвы, и ему, Димке, шестнадцатилетнему десятикласснику, от безответной любви хотелось плакать...
не двигаясь, Димка влюблённо смотрел на стоящего парня, и сердце Димкино сладостно плавилось от распирающей его нежности, - сама нежность казалась Димке солнечно-желтой, как сладкий мёд... нежность была солнечно-желтой - как свитер любимого Расика! Расик бессменно носил этот свитер все десять счастливых дней - носил для него, для Димки...а он, Димка, об этом узнал только теперь - в самый последний день!
- Расик... хочешь, я что-то тебе скажу? - медленно проговорил Димка, жадно и страстно всматриваясь в Расима... он проговорил это так, как если бы он увидел Расима впервые.
- Хочу... - отозвался Расим, слегка озадаченный Д и м и н ы м взглядом. - Скажи...
- Расик... я люблю тебя! - тихо выдохнул Димка, не сводя с Расима ликующе вспыхнувших - страстью наполненных - глаз. - Я люблю тебя, Расик...
- Дима... ты это сегодня уже говорил - сто раз говорил за утро! - Расим, глядя на Димку, тихо - счастливо - засмеялся, и счастье это весело заискрилось в его заблестевших, как угли, глазах. - А если всё-всё посчитать за все дни, то ты... ты это сказал мне уже сто тысяч раз!
- Ну, и что? - Димкино лицо озарилось счастливой улыбкой. - Я скажу тебе это ещё сто тысяч раз... и ещё сто тысяч раз... я скажу тебе это столько, сколько на небе звезд... я буду тебе говорить это каждый день, потому что... потому что я, Расик, люблю тебя... я люблю тебя... люблю!
Димка, говоря это - страстно повторяя слово "люблю", выпустил из рук свои джинсы, и они упали на пол к его ногам... в один миг Димка оказался рядом с Расимом, - прижав парня к себе, Димка вдавился пахом в пах Расима, и Расим, ощущая-чувствуя, как пах у Д и м ы стремительно каменеет, в тот же миг почувствовал, как - в ответ на Д и м и н о возбуждение - у него самого пипис начинает стремительно затвердевать, наполняясь зудящей сладостью...
времени было совсем немного, - Димка, прижав Расима к себе, ещё не знал, как именно он - через секунду-другую - будет любить Расима, но то, что любовь сейчас будет обязательно, сомнений у Димки не было: чуть отстранившись от Расика - глядя - Расиму в глаза, Димка стал торопливо расстёгивать на парне ремень, чтоб приспустить с Расима джинсы...он, Димка, воспылав-вспыхнув мгновенно возникшим желанием, хотел любить его, Расика, здесь и сейчас, и желание это было страстным, сладким, неодолимым!
Дальше, говоря языком музыки, всё было allegro energico: джинсы Расима, скользнув вниз, упали на ступни ног, Димка, засосав Расима в губы - одной рукой обнимая Расима за плечи, пальцами другой руки приспустил с Расима плавки; оторвавшись от губ Расима, Димка решительно повернул Расима к себе задом, вслед за этим тут же приспуская плавки с себя; Димкин член, освобождённый от пеленающей ткани плавок, пружинисто подпрыгнул - упруго подскочил - вверх, пламенея залупившейся головкой.
- Дима, мы опоздаем... - прошептал Расим, чувствуя, как у него от предвкушения любви зарделись щёки.
- Не опоздаем! - выдохнул Димка, метнувшись к тумбочке, на которой лежал ещё не спрятанный тюбик с вазелином; на ходу скручивая с тюбика колпачок, Димка в полсекунды оказался снова позади Расима. - Наклонись... Расик, нагнись немного - раздвинь руками булочки...
Стоя к Димке задом, Расим послушно нагнулся - наклонился перед Димкой, подчиняясь его желанию; обхватив ладонями свои булочки-ягодицы, Расим растянул их - развёл в стороны, делая доступным вход; выдавив на палец вазелин, Димка коснулся туго стиснутого кружочка - смазал Расику вход; круговым движением пальца Димка размазал вазелин по головке своего члена - подготовил для входа пипис; бросив незакрученный тюбик на пол, Димка снова метнулся к тумбочке - выхватил из пачки несколько салфеток; Расик, наклонившись - растянув ягодицы, ждал...
времени было в обрез, но Расик об этом не думал - Д и м а был старшим, и если он, Д и м а, решил, что они успеют, значит, они успеют, - рубашка на Расике была задрана, член у Расика дыбился колом; Димка, чуть приседая - сгибая в коленях ноги, головкой напряженно твёрдого члена прикоснулся к блестящему кружочку туго стиснутого входика; смаковать ощущение призывно затрепетавших мышц ануса времени не было, и Димка, надавив членом на светло-коричневый кружочек, вскользнул багровой головкой Расику в попу, - сжав ладонями бёдра Расима, Димка одним движением плавно, уверенно вдавил член в попу парня до самого основания; мышцы ануса эластичны, податливо растяжимы,
- у всех парней мышцы ануса способны под проникающим напором разжиматься-растягиваться, потому как сама природа для всех парней - независимо от их сексуальной направленности - заблаговременно предусмотрела такой вид любви; каждый раз, как Д и м а это делал, Расику было немножко больно, но с каждым разом боль была всё менее и менее ощутимой, и возникала она, эта боль, лишь в первые мгновения, - невольно дёрнувшись, Расик тут же расслабился, ощущая внутри себя - в попе - твёрдый горячий ствол Д и м и н о г о члена; вжавшись пахом в расщелину между мягко-тугими полусферами мальчишеских
