такой? А я сегодня увидел. И где? В ЖД! Мужик, лет под сорок уже наверно, кавказского типа, танцует, вернее топчется с де-вушкой. А на нём точь-в-точь мой пиджак! Представляете моё состояние? И когда эта парочка, продолжая шаркать ногами по полу, оказалась рядом с тем местом, где сидели мы с Иваном, я кивнул головой этому пиджаку и показал на пустое место по другую сторону от себя. Эти сигналы я подал ему просто так, от нечего делать, ни на что не рассчитывая. А он, вдруг остановился, раскланялся с девушкой, подошёл и сел. Так что когда танец закончился и Слава подошёл к нам, его стул был уже занят, а я пытался завести разговор с этим пиджаком. Дело это оказалось непростым, ибо он оказался иностранцем, с того самого итальянского парохода, что сейчас стоит на рейде″.
- И как ты, Верочка, всё это запомнила? – удивляется Женя. – Я бы точнее не пересказал. Записывала, что ли?
- Мне было не до записи, в темноте, да на узких досках, на которые я забралась, чтобы удовлетворить своё любопытство, - признаётся та. – Но если это и вам любопытно, то слушайте.
- Слушаем, слушаем!
- Так на чём меня прервали? Ах, да: на вашем, Женя, рассказе о том, как вы пытались звести разговор с итальянским моряком… ″И о чём же вы говорили?″ – интересуется тётя Аня. ″И главное, как? – хочет знать тётя Шура. - Ты что, по-итальянски гуторишь или по-английски?″ Вы ответили, что по итальянски – нет, а на английском пытались прочесть со словарём несколько технических статей и какую-то книжку.
- Да, «Кама-сутру».
- Это ещё что за книга? – изумлённо спрашивает Лена. – Чего-то та-кой не знаю…
- Не знаешь, потому что её на русском языке нет, - порясняет Женя.
- Вы будете меня слушать? – возмущается Вера.
- Будем, будем! – заверяют её все.
- Тогда слушайе. Признавшись, что немножко знаете французский, вы, Женя, ещё сказали, что скоро выяснили, что этот итальянский моряк из Тироля, что мать у него австриячка и потому ему малость знаком немец-кий язык, а вы в институте в силу ряда обстоятельств последние три года усиленно читали литературу на этом языке о бумагоделательных машинах той самой фирмы, что стоят на Поронайском комбинате. Так что, худо бед-но, вы стали друг друга понимать. А потом вы пригласили его сходить в ре-сторан. ″Ваши идти с нами отказались, - завершаете вы свой рассказ. - И мы их оставили в ЖД″. Тётя Аня тогда спрашивает, что же было дальше: ″Ты больше их не видел?″ Вы ответили, положительно: ″Видел. Но об этом потом. А теперь пора промочить горло″. Возражать вам не стали: ″Давай! За нашу горькую бабскую долю″. Вы, вроде, не против, что доля, может быть, действительно горькая. Но имея в виду вообще всех советских баб: ″Их даже здесь, на Сахалине, больше чем мужиков. Отсюда дисбаланс и известная напряжёнка в половом вопросе″. Таких заявлений им, наверно, не приходилось слышать, тем более от молодого человека. ″Какой же ты умный! – восклицают. - Сколько тебе лет?» Уж больно в их глазах вы вы-глядели зелёным. Вы отвечаете, что столько же, сколько и Славке, то есть 24. ″Оба вы молокососы по сравнению с нами, старухами″, - печально резюмирует тётя Аня. ″Да уж прямо-таки старухи! – льстите вы им.
- Ну зачем ты так, Жень: ″Льстите″. В отличие от тебя я действитель-но не считал их старухами…
- Считали, не считали, но сколько им лет, спросили, добавив: ″Если не секрет″. ″А сколько дашь? ″ – интересуется тётя Аня, и глазки у неё иг-риво оживляются. Оговорившись, что боитесь ошибиться, вы делаете предположение, что обе они наверное пребывают в том возрасте, когда распяли Христа. ″Сколько же ему тогда было?″ Вы отвечаете, что 33. ″Ну вот, в самую точку, так что пора уже и честь знать на этом свете″, - мрач-неет снова тётя Аня. ″А мне тогда об этом стоило подумать ещё раньше, годика два назад″, - меланхолично соглашается с ней тётя Шура. Вы же, отметив, что бабы никогда особым пониманием не отличались, принимае-тесь утешать их: ″Жизнь такая прекрасная штука! И особенно, если окра-шена сексом. А вы такие аппетитные, такие сладкие!″ И просите разреше-ния поцеловать и одну и другую в качестве доказательства этого. ″Нашёл ещё чего предлагать″, - возражает тётя Аня. ″Нет, почему же , давай по-пробуем с зелёненьким, - не соглашается с ней тётя Шура. – Только давай перед этим ещё пропустим по одной… Для храбрости″. Верно я рассказы-ваю?
- Верно.
- Выпили, закусили капустой. И вы, Женя, лезете к ним через стол це-ловаться. Из-за тесноты делать это, наверно, не очень удобно. И тем не менее получается неплохо: тётки охотно раскрывают вам свои губы и даже не протестуют против того, что ваши руки задерживаются на их буферах. ″Целоваться ты можешь″, - даёт одобрительную оценку только что проис-шедшему тётя Шура. ″Да, - подтверждает и тётя Аня, - а то мы уж грешным делом думали, что ты совсем уж того, мальчик″. ″Мальчик, мальчик! – живо подхватываете вы. – И целоваться только-только научился и чувствую, что мало ещё опыта. Поэтому не мешало бы продолжить столь удачно нача-тую практику″. Пододвинув вплотную к ней свою табуретку, вы обнимаете её правой рукой за талию, а ладонь левой пытаетесь просунуть за пазуху: ″А что там у вас такое, мадам? Можно взглянуть?″
Та отбивается, бормоча, что туда нельзя… ″Почему?″ – недоумеваете вы. ″Да что ты пристал как банный лист! Убери лапы!″ Она резким движением освобождается от ва-ших объятий, выкрикнув: ″Не для тебя это! ″ ″А для кого? – с нарочитой пе-чалью в голосе смеётся тётя Шура. – Славик! Где ты? Ау!″ ″Вот именно, где вы, Славик и Ванечка?″ – подхватываете вы её реплику. И обогнув стол с другой стороны, подходите к ней и приклеиваетесь к её рту губами. Одна ваша рука при этом удерживает её за плечи, а другая - за подбородок. По-целуй затягивается и прерывается только за тем, чтобы открытым ртом схватить немного воздуха.
- Как ты об этом, малютка, догадалась?
- И из произнесённых ею слов: ″Ух ты, чуть не задохнулась″.
- Подишь ты!.. Ну. ну, продолжай…
- Не противится она, и обнаружив вашу ладонь у себя на груди. По-гладив малость эту заметную выпуклость и даже чуточку помяв её, вы вдруг оттягиваете пальцами верхний край её платья: ″О, да тут такое бо-гатство!″ И интересуетесь, какое ему название. ″А ты не знаешь? – смеёт-ся она. - Вот ещё младенец несведущий нашёлся!″ Согласившись с этим определением, вы говорите, что попытаюсь отгадать: ″Женщины, выходя из дома, обычно их прячут эти драгоценности в бюстгальтер … Кстати, как славно, что за поздним временем его уже там нет!.. Так вот, по-русски бюстгальтер буквально значит «титькодержатель». А раз так, значит то, что я вижу, можно назвать титьками. И какие же они большие и притяга-тельные! Можно их извлечь на свет божий?″ С этими словами вы вытаски-ваете наружу обе эти титьки и, опустившись для удобства на колени, начинаете легонько поглаживать их, а потом и прикладывать к ним губы. ″Как ты говоришь, притягательны?″ – только и спрашивает тётя Шура. Раз-ве не так всё было?
- Всё так!
- Но тут неожиданно подаёт голос тётя Аня: ″Ну ладно, хватит!.. Уже так поздно, что дальше некуда… Пора и честь знать… Нам пора спать… Отправляйся домой и ты, практикант″. ″Да, деточка, как говорится, хоро-шенького понемножку″, - соглашается с ней и тётя Шура, освобождаясь из ваших объятий и, натянув верхнюю кромку платья на свою грудь, встаёт со стула. ″Какая жалость, - говорите вы, поднимаясь с колен и выходя из-за стола. – Так всё хорошо началось… И тем не менее большое спасибо вам за нечаянную радость, мне вами доставленную″. ″Нечаянную? – пере-спрашивает удивлённо тётя Шура. –

 Назад Вперед 

Главная