это бывает либо от неуверенности в самом себе, либо в силу каких-то скрываемых комплексов, либо бывает ещё, когда хочется пацанам выглядеть более взрослыми, и они выдают желаемое за действительное... фигня всё это! У него, у Расима, не было ни малейшего желания хоть в чём ему, Д и м е, врать, и потому... "никогда" - честно признался Расим в ответ на Димкин вопрос.
- Ну, это ж легко... смотри! - Димка, ладонью руки скользнув на затылок Расима, надавил на голову Расима, приближая тем самым его губы к своим, и - губы их слились в долгом сладостном поцелуе...
Димка хотя и сказал Расиму "это ж легко!", но ведь он, Димка, тоже делал это впервые - в первый раз в эту ночь целовался взасос... другое дело, что это действительно было л е г к о - и легко, и сладостно! Да и как могло быть иначе? Губы у Расима были сладкие, горячие, податливо-отзывчивые - страстно желанные, и потому... потому - сосать в губы Расима было не просто легко, а кайфово... необыкновенно кайфово! Димкины ладони, скользнув по спине Расима, снова наполнились сочной упругостью ягодиц... от одного этого можно было бы запросто - в два счёта - кончить!
- Давай... теперь ты! - прошептал Димка, выпуская губы Расима из губ своих.
Расим, лежа на Димке - вдавливаясь в него, в старшеклассника Д и м у, сладко гудящим членом - приблизил свои вновь потолстевшие губы к губам Д и м ы и, приоткрыв рот, попытался сделать так же, как это только что делал Д и м а... но - то ли потому, что он, Расим, ещё недостаточно сильно Д и м у любил, то ли потому, что от жаркого Д и м и н о г о сосания его вновь потолстевшие губы сделались непослушными, а только у него, у Расика, ничего не получилось... или, может быть, не получилось потому, что Д и м а был старше не только по возрасту, но и в его, Расимовом, ощущении, и он, Расим, полагал, что в губы сосать должен старший младшего - независимо от пола партнёров, потому как бытует такой стереотип... а может быть, не получилось потому, что он, пытаясь засосать Д и м у в губы, делал это отчасти осознаваемо, и потому невольным внутренним зрением он как бы смотрел в этот миг на себя самого со стороны - в то время как Димка сосал-целовал Расима, нисколько об этом не думая, или, точнее, он целовал-сосал в губы любимого Расика так, как дышат... разве мы, делая выдох-вдох, думаем, как и зачем мы это делаем? После майского ливня мы жадно вдыхаем озоном насыщенный воздух лишь потому, что воздухом этим так упоительно, так удивительно радостно дышится...
- Не получается... - рассмеялся Расим с едва уловимой виноватостью в голосе.
- Расик... ну, как это - "не получается"? Всё получается... смотри! - Димка, рассмеявшись вслед за Расимом, снова вобрал его губы в свои - словно, ничуть не задумавшись, сделал глубокий вдох... или подобно путнику-пилигриму, изнемогающему от жажды, жадно припал к живительному источнику - вот с каким чувством он, влюблённый Димка, вновь засосал Расима в губы!
Между тем, всякая страсть, трансформируясь в действия рук и губ, в конечном счёте стремится к оргазму - венцу любой сексуальной активности; можно какое-то время оттягивать этот момент, стремясь насладиться самим упоительным действом, но в любом случае - рано или поздно, но неизменно и обязательно - возникает, в конце концов, та "точка невозврата", когда, поплутав в лабиринтах страсти, мы выходим на финишную прямую, чтобы, уже не делая передышек, гнать на всех парусах к желаемому итогу; и чем моложе любовники или партнёры, тем скоротечнее их лабиринты, - влюблённый, огнём пылающий Димка не столько подумал о неуклонно растущей жажде оргазма, сколько почувствовал эту стремительно нарастающую - неодолимую! - жажду-желание... не выпуская губы Расима из губ своих, обняв-обхватив Расима за спину - не отрывая его от себя, Димка усилием всего тела перевернул Расима на спину, в одно мгновение поменявшись с ним, с Расимом, местами: теперь Димка был на Расиме сверху, а Расик - под ним, под Д и м о й... невольно раздвинув ноги - шире разведя свои ноги в стороны, Расим, не задумываясь, что делает, сомкнул руки на Д и м и н о й спине, и Димка с силой вдавился, вжался в Расима своим напряженным, сладко гудящим членом...
- Расик... - оторвав свои губы от губ Расима, страстно выдохнул Димка, одновременно с этим сжимая, стискивая ягодицы. - Расик... - повторил Димка ещё раз, и Расим уловил жаром пышущее дрожание в Д и м и н о м голосе.
Чувствуя, что в настроении Д и м ы что-то неуловимо изменилось, Расим не отозвался... да Димке, собственно, в эти минуты никакого отзыва от Расима уже было не нужно, - ткнувшись губами Расиму в шею, сжимая упругие ягодицы, Димка медленно, сладострастно задвигал бёдрами, словно стараясь втереть в Расима свой стиснутый животами каменно твёрдый, скользяще залупающийся член... собственно, так он, Димка, по вечерам на скрипучем диване делал с Игорем, а Игорёк, соответственно, делал с ним, но тогда было детство, и такой "трах" в сарае был больше похож не на секс, а на манящую, сладко-приятную тайную игру; и потом... тогда Димкин член был не бог весть каким большим - тогда, три года назад, член у Димки был в стадии роста, в поре взросления, а теперь Димке было шестнадцать лет, теперь он страстно, самозабвенно любил Расима, и член у него, у старшеклассника, был более чем приличный, - содрогаясь от наслаждения, жарко сопя Расику в шею, ощущая Расима пахом, руками, сосками, лицом, животом,
Димка, сладострастно двигая бедрами, судорожно сжимал, стискивал ягодицы, и его член, от этих движений невидимо залупаясь, подобно поршню скользил-двигался между горячими животами взад-вперёд... разве это было не наслаждение - не упоительный кайф? Расик - то ли отчасти подражая Д и м е, то ли сделав это непроизвольно, по наитию - скользнул ладонями по спине содрогающегося на нём старшеклассника, и ладони его наполнились страстно сжимающимися полусферами сочно-упругих Д и м и н ы х ягодиц, - Димка, двигая телом, жарко сопел Расиму в шею, и у Расима от этого жара на шее, от ощущения Д и м и н ы х телодвижений сладко сжимались мышцы сфинктера; тело Расима под Димкой послушно, податливо дёргалось... разве всё это был не кайф - не упоение наслаждением?
Оргазм, как всегда, возник-зародился где-то в н у т р и туго стиснутого отверстия зада и тут же, стремительно вырываясь наружу, огнём небывалого наслаждения ожег-опалил промежность, мошонку, невыносимо зудящий анус, - содрогнувшись от сладости, на какой-то миг буквально парализовавшей всё тело, Димка в то же мгновение почувствовал, как из члена его неукротимой лавой рванулась струя обжигающей спермы... стало не просто сладко, а стало невыносимо сладко - до боли в промежности, - Димка, уткнувшись лицом Расику в шею, судорожно всхлипывающими, обжигающими вдохами-выдохами тяжело, прерывисто дышал, упиваясь апофеозом своей любви... ради этих стремительно ускользающих, но пережитых секунд упоительного, ни с чем не сравнимого блаженства, наполнившего все тело, стоило жить... и жить, и мечтать, и ждать, и надеяться! И неважно, что эти секунды так скоротечны - их можно будет теперь повторять, проживая снова и снова... разве не так? Расик - любимый Расик - лежал под Димкой, и животы их клейко слипались Димкиным соком осуществлённой мечты... разве всё это было не счастьем?
- Расик... - оторвав пламенеющее лицо от шеи замершего, неподвижно лежащего под ним Расима, чуть слышно выдохнул Димка, и в этом коротком выдохе-слове было всё: и любовь, и нежность, и благодарность... чувство горячей благодарности наполнило сердце влюблённого Димки! - Расик... давай... теперь ты - как я... ты - меня...
И тут же, нисколько не сомневаясь в том, что возбуждённый Расим, лежащий под ним, хочет ничуть не меньше, чем этого хотел он сам, Димка усилием тела, качнувшись набок - увлекая Расика за собой, рывком опрокинулся, перевернулся на спину, - они вновь поменялись местами... чтоб Расиму было удобней, Димка шире раздвинул под ним, под Расимом, ноги, одновременно с этим скользнув ладонями к неистребимо манящей Расимовой попе, - Димка, целуя Расима кончик носа, вдавил ладони в сочно-упругие ягодицы, тем самым стараясь сильнее вжать напряженный горячий член Расима в свой липко-клейкий живот.
- Давай... - выдохнул
