Традиционно /МЕМУАРЫ ЧАСТЬ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ КАК ЦЕЛОЧКА ПЕРЕСТАЛА ЕЮ БЫТЬ
доходы, я не ограничивал себя ни в одежде, ни в развлечениях, ни в питании. Продукты по возможности покупал на рынке. Одежду покупал только импортную, либо по случаю в магазинах, либо у фарцовщиков, либо у знакомых, часто выезжавших за границу и, имевших возможность привозить оттуда на заказ или покупать на чеки в магазинах «Березка».
Иногда играл на бегах на ипподроме. Иногда по крупному выигрывал. Может быть, еще и поэтому большинство баб с удовольствием насаживались мне на член. На них я тоже не экономил, да и достать с моей помощью, они могли любые шмотки — были бы только деньги! В то время это очень ценилось!
Постояв у кинотеатра, посмотрев на афиши, отметил, что за почти два года, которые я здесь не был, ничего не изменилось. Только стены стали более обшарпаны, да появились рисунки на них — граффити. Конечно, не Иванов и не Леонардо, но лучше, чем ранее виденные матерные слова или «Леша+Маша=», а вместо сердца после знака равно, член в п…де. Грубо…
Но надпись эту долго стирать или замазывать никто не спешил…
Против правды не попрешь!
Усмехнувшись своим мыслям, вошел в кассовый зал. Там тоже все было до боли знакомо! Шесть пластиковых окошек, похожих на амбразуры, из которых в данный момент светилось только два. Внутри сидели кассирши, изнывающие от безделья, а у входа в фойе кинотеатра дежурила полусонная билетерша. Народа в этот час практически не было, зато привычно по углам жались группки подростков, толковавшие «за жизнь». В одной группе, состоявшей из девушек, лет четырнадцати, я насчитал трех телочек, а в другой было пять парней. Эта компашка более разношерстная по возрасту, от двенадцати до пятнадцати лет, вела шумный разговор в отличие от подруг. В выражениях не стеснялись, то и дело, для связки слов, вставляя матерные словечки. Но если кассирши молча морщились от крепких выражений, то девушки шептались и хихикали, поглядывая на парней.
Прохаживаясь по залу, поглядывая на афиши, заметил, что внимание девчонок приковано к одному из парней, старшему из них, выделяющемуся ростом и накаченной фигурой. И было на что посмотреть! Крепкие ноги, плоский живот, который он всем явно демонстрировал, распахнув короткую куртку. Под тонкой футболкой, надетой под куртку, проступали «кубики» накаченного брюшного пресса. Правильные черты лица. Красавец! И не только. «Упакован» парень тоже был на уровне. Правда, на мой взгляд, его красивая рожа выглядела довольно самодовольной, а потому тупой и даже глуповатой. Впрочем, скорее всего, я завидовал. В свое время о таком прикиде я мог только мечтать…
В кино, конечно, не пошел. Прошелся по парку, внутри которого располагался кинотеатр и повернул к дому. Пригревало солнышко, снег почти везде растаял. Асфальтированные дорожки были сухими. Последние два года я так спокойно не прогуливался, все куда-то спешил, торопился и ничего вокруг себя не замечал. А сейчас заметил, что уже на деревьях набухли почки, проснулись местные белки. И понял — наступила Весна!
Меня снова потянуло на любовь, но кого любить?
Секса хватало с избытком! А любовь где-то пряталась от меня…
Зайдя в свой двор, повстречал знакомых ребят. Потолковали о том, о сем. Но когда разговор зашел о выпивке и бабах, мне стало скучно и тоскливо. Сославшись на неотложные дела, вернулся домой.
Мать была дома, но куда-то собиралась. Последние годы я мало интересовался ее личной жизнью. Иногда она пыталась что-то рассказать о своих знакомых, друзьях, но слушал я ее вполуха, а когда речь заходила об ее лучшей подруге, которую когда-то оттрахал во все дырки, то я и вовсе, либо прерывал рассказ матери, либо молчком удалялся в свою комнату читать очередную книгу.
Забыл сказать, что в свободное от подруг время я много читал. Увлекся братьями Стругацкими и собирал, где только мог, их фантастические рассказы и повести, полные сарказма и юмора.
На этот раз мать ничего не сказала о том, куда и к кому идет, но объявила, что вернется поздно. И ушла. И, как только за ней закрылась входная дверь, зазвонил телефон. Подняв трубку, не сразу понял, кто звонит. Затем дошло — звонила Валя, жена брата моей «бывшей» супруги.
- Привет! Как дела? Чего делаешь? — задала она заранее видимо заготовленные вопросы.
- Привет! Вроде все нормально. Отдыхаю в одиночестве, — ответил я в порядке заданных вопросов. — Ты пропала. Мы уже больше года не виделись. Как твои дела?
- Да так, не шатко, не валко. Вот, соскучилась…
- Так какие проблемы, приезжай в гости! Выпьем рюмочку чаю. Полежим, поговорим, глядишь, и решим парочку, троечку вопросов, — пообещал я.
- Так я рядом с твоим домом. Мимо проходила, дай, думаю, позвоню…
- Так заходи, жду с нетерпением! — обрадовался я, полный воспоминаниями о прошлогодней встрече.
- Через десять минут появлюсь, — пообещала Валя и повесила трубку.
Я стал ждать, смакуя нюансы нашей единственной и непродолжительной встречи в прошлый новый год. Однако смаковать особо было нечего. В памяти все самое интересное подернулось от времени пеленой тумана. Все ее женские прелести я воссоздавал с трудом, да и то без уверенности, что не путаю их с чьими-то другими. Впрочем, расстраиваться не стал. Придет, увижу — решил я.
Стал собирать на стол. Правда, изысков в холодильнике не обнаружил, но крымский портвейн «Алушта» там нашелся, да и шоколадные конфеты «Ассорти» имели место быть. Переодеться приличнее не удалось, да и не хотелось. Посчитал, что джинсы и футболка для нежданной гостьи придутся, как нельзя кстати.
Раздался звонок в дверь. Открыл.
За год Валюша не изменилась. Не потолстела, не похудела, не осунулась, не постарела. Не изменила короткой стрижки. Но главное — ее глазки радостно поблескивали. Одета она была не замысловато — вельветовые светло-коричневые джинсы в грубый рубчик, забранные в короткие демисезонные сапожки и балоневую куртку. Когда она сняла ее, то осталась в легкой прозрачной блузке, сквозь которую просвечивалось ее голое тело и облегавший маленькую грудь бюстгальтер. Когда Валя сняла сапожки со средним каблуком и надела тапочки, то превратилась в маленькую, низкого роста молодую привлекательную женщину, чуть выше моего плеча, которую захотелось обнять, приласкать и защитить от превратностей судьбы. Что я и сделал. Женщина, которая была старше меня на четыре года, доверчиво приникла ко мне, тесно прижавшись всем своим существом, и замерла.
Я не стал портить этот момент доверия и хватать ее за аппетитную выпуклую задницу, хотя очень хотелось. Передав ей свое тепло и получив взамен ее, я взял лицо подруги в руки и нежно поцеловал сначала в блестящие глазки, затем в маленький носик, в щечки. Добравшись до ее тонких мягких губ большого рта, осторожно коснулся своими губами верхней ее губы, затем нижней. Женщина потянулась моим ласкам навстречу, и наши губы слились в долгом поцелуе, который, набрав энергетику, быстро перешел в страстный «французский». Целоваться Валюша любила и умела. Правда, ей пришлось привстать на цыпочки, но я крепко держал ее тело в своих руках почти в подвешенном состоянии.
Мы так присосались друг к другу, что я не сразу смог освободиться от столь проникновенного поцелуя, когда зазвонил телефон. Однако телефон звонил настойчиво, и мне пришлось взять трубку.
В трубке раздался голос Валентины, которая вернулась с дачи и страстно хотела меня видеть. Я сказал, что сейчас занят и перезвоню ей вечером.
- Я буду очень ждать! — подчеркнула женщина слово «очень» и повесила трубку.
Оглушенный поцелуем, я не сразу понял, о чем спрашивает меня, стоящая рядом подруга. Переспросил.
- Я спросила, кто звонил? Твоя женщина?
- Женщина, но только не моя, — честно ответил я. — У меня нет «моей женщины». Была, да вся вышла! — вспомнив Ольгу, добавил я.
- Расстраиваешься по этому поводу?
- Уже нет. Переболел. Конечно, тоскливо, когда нет постоянной женщины, но мир не без добрых людей! — усмехнулся я.
- У тебя была женщина после нашей встречи? — продолжила допрос Валя.
- Какое-то время не было. Все ждал, что ты появишься вновь, что твой приезд не был случайным желанием, но…
- Извини, но я тогда не смогла, хотя долгое время была под большим впечатлением от нашей близости. Но обстоятельства не позволили мне осуществить желаемого. Думала, что со временем забудется, переборю себя, переболею, но, как видишь, не смогла с собой совладать и, наконец,