не выходя на улицу. Даже большую и малую нужду заставлял отправлять при себе. Я отыгрывался на ней за все, что общество сделало со мной. Она не только не роптала, но и помогала мне. Мне нравилось пугать ее: "Ты мне надоела, сука. Если не придумаешь к утру что-нибудь новенькое, замочу". И она всегда придумывала. - На самом деле я не пугалась, любимый, но всегда придумывала: - Через месяц мне все же понадобилось выйти из дома. Я страшно опасался, что она попробует сбежать. Она сама предложила приковать ее собачьей цепью к батарее. Оно только просила принести ей книг. Потом я реализовал план сделать ее проституткой. Слава о ней распространилась быстро. Клиенты оргазмировали, едва увидев ее сидящей на цепи. С ней разрешалось проделывать все без ограничений, вопрос был только в цене. Несколько раз мне платили за разрешение убить ее. Но убить никто не смог, не захотел. - Так же, как и ты, любимый: - Да, так же, как и я: Деньги полились рекой, очередь выстраивалась на полгода вперед. Чтобы не отрывать ее от работы, я пробовал завести себе других баб, но ничего не получалось. То есть баб-то было много, но уж лучше бы их не было. Постепенно до меня дошло, что мне неслыханно повезло, что я встретил великую женщину. Через несколько лет она предложила отдавать ей девушек на обучение. Так и возник клуб МИГ-21. Скоро я обнаружил, что изменился. Мне не хотелось больше мучить и унижать женщин. А Анне я не могу сделать больно, даже если пытаюсь заставить себя. Мне достаточно потрогать какой-нибудь ее шрам, вспомнить его историю, и на глаза навертываются слезы. Не от раскаяния, конечно: - Я не простила бы себе, если бы заставила тебя раскаиваться: - Не от раскаяния, а от нежности. Лет двадцать назад я сформулировал тезис: "Нежность - это удовлетворенная агрессия". Раньше я считал его бесспорным. А теперь, когда постарел, мне вдруг стало казаться, что я ошибся. Может, правильно так: "Агрессия - это неудовлетворенная нежность"? Может, агрессия и насилие - это иллюзия, заблуждение, а нежность первична и субстанциональна? Он со слезами на глазах ласкал следы ее ран. Я следовал его примеру, а Анна поощряла и ласкала нас обоих. Все трое кончили одновременно, и наша группа распалась. - Это было как вчера,- пробормотал председатель.- Вся жизнь - один миг: - Но разве это не был МИГ-21?- сказал я. - Да, это был МИГ-21,- как эхо отозвался он. 4. МИГ-21: падение Мы с председателем были готовы задремать, но Анна взбодрила нас легкими шлепками: - Не расслабляйтесь, мальчики. Главное еще впереди. Когда мы, наконец, сумели изобразить внимание, она продолжала: - Любимый, ты забыл рассказать Олегу один важный эпизод. - Какой эпизод?- насторожился председатель. - Связанный вот с этим,- она показала на свой сосок рядом с татуировкой серпа. - Но, Анна, это так интимно. Стоит ли рассказывать об этом людям? Председатель был смущен и разве что не покраснел. Из всех событий вечера этот факт потряс меня сильней всего. - Любимый, разве я когда-нибудь выдавала наши тайны? Но сегодня особый день. Ты скоро узнаешь, почему. Прости, что держу тебя в неведении, но потерпи еще немного. Пожалуйста, рассказывай! После внутренней борьбы председатель заговорил: - Я уже рассказывал, Олег, что мы провели медовый месяц, не выходя из комнаты, куда я привез Анну. Потом, когда мне потребовалось уйти, я приковал ее к батарее с помощью собачьей цепи и двух амбарных замков. Но я никак не мог решиться ступить за порог. Я все мял, ласкал и щипал ее. Потом меня вдруг озарило, что я просто обязан прихватить с собой частицу Анны, и я сказал ей об этом. Я взял опасную бритву и сказал, что прихвачу с собой ее сосок. Уже тогда я приучил ее не прикрываться руками, даже когда больно. Она заплакала и подставила мне грудь поудобней. Ту грудь, на которой сейчас серп. Я сделал надрез, и появилась кровь. Вот этот шрамик: (Он наклонился и поцеловал рубец. Анна тихонько вскрикнула.) Но я не смог резать дальше. Я долго лизал ранку, а потом помог остановить кровотечение. - Я спросила: "Надолго ли ты оставишь его мне?" - А я ответил: "Знаешь, что такое условный срок? Так вот, я оставляю его тебе условно. Он уже принадлежит мне, но можешь пока носить его. Заберу, когда сочту нужным". - Я сказала: "Буду беречь его для тебя". - И я ушел успокоенный: С тех пор этот сосок стал моей любимой игрушкой. Эти шрамы - следы моих забав. - Я цепенела от ужаса и восторга во время этих игр. До сих пор цепенею: Но пришел срок, и пора отдать то, что принадлежит не мне. До нас долго доходил смысл ее слов. Кажется, председатель понял его первым. - Анна, ты хочешь уйти от меня?- спросил он тихо. - Да, любимый, уйти и отдать то, что принадлежит не мне. Хочу отдать тебе твою вещь, пока она еще прекрасна. - Куда же ты уйдешь, в монастырь?- мрачно и задумчиво спросил председатель. - Почти в монастырь, любимый. Я навела справки о своих родителях. Они еще живы и нуждаются в моей заботе. - А я, Анна? Я не нуждаюсь в твоей заботе? - Любимый, я не вынесу, если мне придется увядать у тебя на глазах,- твердо и ясно, с гипнотической силой сказала Анна. Председатель медленно закрыл лицо руками. - Анна,- тихо сказал он,- всю жизнь мы поступали так, как хотела и решала ты. Если не считать мелочей. Прошу тебя, один единственный раз сделай так, как хочу я. Останься со мной. - Мой бедный,- нежно сказала она.-Все уже решено за нас. Все эти годы я с радостью чувствовала, как лучше и умнее становится мое тело. Как оно учится получать оргазм новыми и новыми участками. Как оно учится все лучше и лучше служить тебе, мой хозяин. Но последние пять лет оно уже не становится лучше. А за последний год даже сделалось хуже. Не уверена, но возможно. Я чувствую, как изменился запах моей кожи, и впервые это изменение мне не нравится. Разве это все я решила? Бери же то, что принадлежит тебе; вещь, которую я с гордостью носила все эти годы. Председатель медленно, но достойно оправлялся от удара. - Ты же знаешь, Анна, что я не могу причинить тебе боль или вред. - Я знаю, любимый. Поэтому я и пригласила Олега. Я вздрогнул. Она подошла и положила мне руки на плечи. Как это я раньше не замечал, что у нее гипнотические глаза? - Олег, как только вы появились у нас, я сразу поняла, что вы именно тот, кто мне нужен. Здесь полно головорезов, которые сделают это не моргнув глазом. Но я хочу, чтобы это сделал человек умный и тонкий, такой, как вы. Тонкий, но волевой, который не станет отнекиваться и закатывать истерики. Именно поэтому я и хотела рассказать вам всю нашу историю, чтобы вы сделали свое дело обстоятельно и с пониманием. Вы замечательный мужчина. Я полюбила бы вас, если бы не любила другого. Может быть, в следующей жизни: Она протянула мне сложенную опасную бритву, но я не решался взять. - Хотите покурить травки, Олег? Станет легче. - Даже чего-нибудь посерьезнее. - Сейчас принесут. - А вы? - А мы слишком стары. У нас мало времени, чтобы предаваться иллюзиям. Мы останемся здесь и сейчас. - Тогда и мне не надо. Я тоже хочу быть с вами здесь и сейчас. Давайте бритву. Она отдала мне бритву и поцеловала в лоб. - Режьте аккуратно и не торопясь. Постарайтесь резать точно по розовому ободку, но лучше прихватить лишнее, чем взять недостаточно. Когда закончите, оставьте сосок на месте, не берите его больше руками. Не думайте и не беспокойтесь обо мне. - Но вас, наверное, лучше связать, Анна. - Нет. Любимый, ты будешь держать мне руки и целовать в губы. Не хочу, чтобы был слышен мой крик. А вы, Олег, садитесь мне на ноги. Она легла на пол, и мы расположились так, как того хотела она. Я раскрыл бритву и выровнял по серпу. Глазами Анна сделала мне знак начинать, и я выполнил все по ее инструкциям. По ее телу пробежала судорога, но куда более слабая, чем я ожидал. Она задержала вдох и, по-моему, даже не пыталась кричать. - Готово,- сказал я. Председатель медленно поднял голову от ее губ. - Возьми, это тебе, любимый,- прошептала Анна. Он медленно взял сосок с ее груди, поднес к губам и затем стиснул в кулаке, не говоря ни слова. Анна прикрыла рану заранее заготовленной белоснежной салфеткой. - Спасибо, что разрешил мне пользоваться им так долго. Ты самый великодушный хозяин на свете. Редко когда в жизни мне приходилось чувствовать себя настолько лишним и неуместным в компании других людей. Я на цыпочках прокрался к двери и плотно прикрыл ее за собой. Но перед уходом я бросил на них еще один взгляд. Анна лежала на боку, а он подле нее, и она поила его кровью из раны, как мать поит младенца молоком. На следующей неделе на дверях клуба появилось объявление: Клуб МИГ-21 прекращает существование. Членские взносы возвращаются. От автора: Когда я писал это произведение, то был уверен, что у меня получается хохма, претендующая на интеллектуализм и постмодернизм. Но, к моему удивлению, большинство читателей первого варианта не смеялось. Поэтому я считаю необходимым заявить открытым текстом, что главные персонажи повести (рассказчик и председатель) - никакие не сатанинские типы, а просто два вымышленных придурка, вроде Бивиса с Батхедом, и к штучкам, которые они проделывают, следует относиться соответственно. Тем более, я никому не рекомендовал бы пытаться воспроизвести их эксперименты. Разве что в игровой форме с любимым человеком. Ну а если кто-то захочет мастурбировать, используя идеи произведения, то я с энтузиазмом приветствую это занятие, которое и сам люблю. Успехов!
