впустил Алену в квартиру. Шепнув , Алена собралась было скинуть пальто, но почувствовала, как ей уверенно и осторожно помогли руки Егора. Она вновь шепнула "спасибо" и наклонилась под вешалку за тапочками. "Ну?"- спросил Егор. Алена удивленно вскинула голову, встретилась взглядом с Егором и смутилась, вспомнив свои ночные фантазии. Должно быть, Егор в тот час еще не спал и, в отличие от матери, понял причину ее ночных метаний по квартире. "Ну?- вновь спросил Егор, и тон его стал настойчивее и даже суровее. - Что молчишь?" - О чем вы?- пробормотала Алена, тщательно поправляя тапки, и без того прекрасно севшие на ноги, и пряча лицо от пристального взгляда Егора. - Что значит о чем? Ты на экзамене была? Или где? Что у тебя за настроение? Завалила? Пересдашь. Не переживать надо, а отдохнуть и сесть за книги. Боишься без стипендии остаться? Не на улице живешь. Давай, быстро руки мыть и обедать. Настроение паническое оставить,- он говорил твердо и спокойно, и, слушая его, нельзя было не понять, что нерешаемых проблем в мире не бывает, а Алена, не двигаясь, все стояла у вешалки, с трудом, как из-под груды одежды, выбираясь из вороха мыслей и, уяснив, наконец, основное в словах Егора, протянула с обидой: - Чего б я заваливала экзамен? Да еще по зарубежной литературе? Егор обернулся с порога кухни: "И на сколько?" - На отлично,- с гордой обидой, как ребенок, надув губы, ответила Алена и так, обиженная, и пошла в ванную. - Ну... -услышала сквозь шум воды и по голосу почувствовала, как добро улыбнулся Егор,- уважаю. Переволновалась, значит? Ну, давай, ешь. И отдыхай. Алена остановилась в дверях кухни, притулилась к косяку, и, глядя на широкую спину Егора, подумала, не спросить ли ей у него, как ей расплачиваться с Ульяной Егоровной. Егор обернулся, усмехнулся, глянув на ее позу, и сказал с деланной ворчливостью: - Мне приказано тебя накормить. Я человек дисциплинированный. Приказы привык выполнять. А потом могу предложить тебе программу отдыха, - и тут же, увидев по растерянности на ее лице, что у нее планы были свои, но и отказать ему ей неудобно, спросил поспешно,- или ты куда собиралась? - Да нет, я просто хотела... - Побыть одна,- понял он тотчас и уже другим тоном, как бы не о ней уже думая, сказал,- понимаю. Алена действительно хотела побыть одна. Она так долго ждала свидания с Костей, так долго мечтала о нем, что, кажется, даже и не осознала еще реальность завтрашней встречи. Ей хотелось просмотреть свой небольшой гардероб, продумать каждую мелочь: шарфик, клипсы, подготовить платье, все почистить, погладить, чтобы соответствовать элегантности Кости; продумать, о чем говорить, чтобы ему было интересно с ней. О художниках она знала, ну, непростительно мало, и один день в библиотеке не смог бы заполнить подобный пробел. Не намного лучше были и ее познания в музыке. Общение с музыкой сводилось, в основном, к приятным мыслям под негромкий звук приемника, а о жизни композиторов, о вехах их творчества, исканиях, терзаниях и прочих важных вещах, о которых надо вести беседу в такой компании, как Костина, она не знала, практически, ничего и ужаснулась своему бескультурью. Как же много нужно ей преодолеть, чтобы стать достойной Кости! Конечно, она могла говорить о литературе, да и то... Она вздохнула, критически оценивая свои возможности. Она знала наизусть много стихов, и не только современных поэтов, но немножко, так, кое-что из Данте, Шекспира, Гейне... И, конечно, русскую поэзию девятнадцатого века... кое-что. И кое-что из серебряного века... все кое-что, нет никаких основательных знаний даже в литературе,- так оценила Алена свои познания и интеллектуальные сбережения и расстроилась. Она забралась на диван, закуталась в плед и - тут же уснула. - Ты бы сюда пригласила девочек,- сказала Ульяна Егоровна. Она помогала Алене благополучно преодолеть трудности незнакомой духовки, а потом они склонились к пирогу, стараясь достать его из большого противня во всей красе и нетронутости, и голос Ульяны Егоровны прозвучал глухо, и Алена неожиданно для себя пробормотала, что договорились без нее, что она узнала об ужине только на экзамене и даже не знает, сколько девочек придет, и совсем не помянула, что кроме девочек будут и парни и что, говоря откровенно, еще вопрос: для кого она так расстаралась с пирогом. Конечно, она и для подруг с радостью бы испекла пирог, и не один, но такие по размеру, чтобы спокойно поместились в сумку, а не устраивала себе головную боль: нести в руках и все думать, как бы не споткнуться и не надломить свое творение. И Алена чуть покраснела от мысли, что почему-то солгала Ульяне Егоровне, а впрочем, у них у обеих щеки пылали от нагретой духовки. Пирог удался на славу и был украшением стола. Огромный, только что занимавший пол столешницы, он таял на глазах, оставляя почти нетронутыми винегреты и салаты и наполнял Алену горделивым удовольствием. Девушки ели пирог, авторитетно оценивая и пышное тесто и румяную корочку, а ребята, те просто мычали набитыми ртами и раскачивали головами, что выражало их полнейшее одобрение пирогу. Удовольствие от похвал и от предвкушения чудного вечера почему-то исчезало у Алены быстрее, чем пирог со стола: все было как-то не так... не так, как мечталось - никто не поставил на проигрыватель пластинку с музыкой Рахманинова... или Скрябина... никто не зажег свечи... За столом не вели тихую беседу о направлениях в искусстве, не делились творческими замыслами, не читали стихи... - ели, пили, говорили громко и разом об обычном: экзаменах, преподавателях, ремонте общежития, погоде, планах на лето, и планы все были обычные, не поездка на пленэр, не работа над собой - рыбалка, пляж, родительский огород, "халтурка" в каком- нибудь совхозе. Ребята все подливали в стаканы вино, и все становились все шумнее, оживленнее, а Алене с каждым глотком и вино казалось все неприятнее на вкус, и голова все тяжелее... Виктор шагнул к проигрывателю, и в комнату ворвался громкий визг музыкальных инструментов и манерно запел певец, и все, шумно двигая стульями, как зверьки, выпущенные из тесноты клеток в варьер, загоготали и запрыгали в такт музыке. Танцевали хороводом, и Алена старательно прыгала и смеялась, но от вина и тело стало чужим, тяжелым, и танцы были не в радость. Что-то ей все не нравится,- с досадой на саму себя подумала Алена и подошла к окну. Сквозь незаклеенные щели окна дул морозный воздух, освежая лицо. Кто-то обнял Алену за плечи, она обернулась и не удивилась, и даже не обрадовалась, увидев склоненное к ней лицо Кости, и тут же удивилась, что не ощущает ничего, кроме неприятного жара его потных ладоней. Алена вяло вспомнила, как бессчетное количество раз представляла себе этот миг и как сладостно замирало сердце... Все дело в вине,- решила Алена, - и зачем она пила? - и приблизила лицо к ветру. - Я сделаю тебя королевой,- шептал Костя, - вылеплю как скульптор. Он... - Берет кусок мрамора и отсекает все лишнее,- не оборачиваясь, отозвалась Алена. Вместо того чтобы в тон Кости прошептать нежно, голос ее прозвучал громко и холодно - Алена не считала свою внешность безупречной, но ей не понравилось, что Косте надо ее переделать, чтобы.... - Берет материал,- улыбнулся голос Кости, и завитки волос на затылке у Алены дрогнули от его дыхания. "Ну, зачем я пила?- с тоской думала Алена, - теперь все как во сне: что-то происходит, и со мной, а я лишь наблюдаю со стороны и не только ничего изменить не могу, но даже ничего и не чувствую". - Берет материал,- повторил Костя, и Алена, не оборачиваясь, представила, как обаятельна его улыбка. - Глину... мрамор... дерево... или холст. - Костя говорил медленно, и каждая его пауза должна была что-то ей сказать. Но что? У Алены начинала болеть голова. - И подчеркивает изюминку. Не копирует лицо, даже если оно красиво, а выбирает какой-то нюанс... мелочь... завиток волос,- и Костя коснулся губами ее затылка, и Алена, пораженная, почувствовала, что это, такое долгожданное, такое заветное его движение ей неприятно, и обернулась к нему, еще сама не зная, что же она хочет ему сказать. - Глаза,- сказал Костя и легко коснулся губами одного и другого глаза Алены. Не зная, как оттолкнуть его, не обижая, Алена чуть уперлась руками ему
