по бескрайней песочной пустыне караван верблюдов... приготовив для кайфа - для путешествия - член, я неспешно смазываю указательным пальцем стиснутый Эдиков вход, и уже одно это доставляет мне ощутимое удовольствие, - мышцы сфинктера от соприкосновения с моим пальцем конвульсивно сокращаются, сжимаются, и я, играя пальцем с бледно-коричневым маленьким кружочком, невольно ловлю себя на мысли, что всё это уже не просто секс, а это... я люблю этого парня, и меня эта мысль и радует, и пугает - одновременно...
Я вхожу в Эдика медленно - углубляюсь в жаркую глубину его тела неспешно, постепенно, смакуя каждый миллиметр... член у меня ничуть не меньше, чем у Эдика, так что миллиметров получается много... а потом я Эдика с наслаждением трахаю - я сладко ебу его в очко, как ебал я Серёгу, Валерку, Толика, Васю... но тогда мы были упоительно молоды и оттого напористо торопливы, а теперь мне спешить совершенно некуда: сжимая в ладонях бёдра Эдика - ритмично раскачивая его треугольником сложенное тело взад-вперёд, я размеренными толчками-тычками насаживаю, натягиваю, надеваю вкусно распахнутую попу на свой колом торчащий член... ах, какой это кайф! Какой это сладостный, упоительный кайф - любить парня, который тебе по душе... и лишь когда я ощущаю, как стремительно и потому уже абсолютно неуправляемо, неостановимо подступает последний миг блаженства - последний аккорд этой лунной мелодии - я, наваливаясь на Эдика, одномоментно подминая его под себя, с силой вдавливаюсь, вжимаюсь в его ничком распростёртое тело телом своим, сладко содрогающимся от оргазма... да, Эдик, да! Пару раз именно так, сзади, я когда-то трахал-любил, а потом наполнял спермой твоего будущего отца - своего сослуживца Васю...
После секса, как это бывает всегда, Эдик сразу уходит в душ, - прихватив с собой шорты и использованные салфетки, он бесшумно исчезает из спальни, а я, чувствуя в теле приятную опустошенность, устало иду на кухню... к чёрту мартини! - я открываю бутылку водки, наливаю водку в рюмку, приготовленную для Эдика, залпом пью и, не закусывая, тут же закуриваю... только теперь, оставшись один, я в полную меру осознаю, каким причудливым образом совершенно неожиданно - непредсказуемо! - переплелось в моей жизни прошлое и настоящее... и ещё я думаю о том, что отношение моё к Эдику сегодня явно вышло за пределы устоявшегося сексуального партнёрства, когда я на вполне законных правах старшего по возрасту и шефа по положению сексуально имел Эдика в одностороннем порядке... чёрт! Как же это всё оказалось неожиданно... и неожиданно, и совершенно непредсказуемо!
Эдик входит на кухню минут через двадцать - в махровом халате, который, как мне кажется, не скрадывает, а ещё больше подчёркивает стройность его фигуры... я смотрю на Эдика, невольно любуясь им: этот улыбчивый и вместе с тем немногословный парень - мой персональный водитель... парень-водитель, которого, кажется, я уже люблю... чёрт, как же всё это неожиданно!
- Выпьешь? - спрашиваю я, показывая глазами на стоящую на столе бутылку водки.
- Спасибо, Виталий Аркадьевич, но пить на ночь... зачем? - отзывается Эдик, подходя к столу. - Пить на ночь я не хочу, а пару бутербродов съем...
Я бы мог сейчас заказать ужин из ресторана, и через двадцать минут его привезли бы, но я прекрасно знаю, что говорить об этом бесполезно, - Эдик от такого предложения категорически откажется... кажется, он делает всё для того, чтоб, послушно отдаваясь мне в постели, вместе с тем не перешагнуть какую-то значимую для него границу в наших отношениях, - беспрекословно отдаваясь мне в постели, он в то же время словно умышленно держит себя на расстоянии от меня... почему?
- Эдик, - говорю я, глядя, как он ест бутерброд, - скажи мне... только скажи мне честно...
- Виталий Аркадьевич, вы же знаете, что я никогда вам не вру, - спокойно говорит Эдик, глядя мне в глаза, и это действительно так - я это знаю.
- И тем не менее... - говорю я. - Скажи: зачем тебе это всё нужно?
- Что именно? - Эдик не перестаёт жевать бутерброд, но я вижу, как выражение его лица неуловимо меняется... когда человек тебе не безразличен, то обостряется взгляд, на него направленный, и ты начинаешь видеть-слышать малейшие изменения в интонациях голоса, в выражении лица.
- Секс со мной, - говорю я. - Я научился этому в армии, но там мы все были оторваны от женского пола, а нам, между тем, было по девятнадцать-двадцать лет, и иной раз так хотелось обычного человеческого тепла, что поневоле кто-то к кому-то тянулся... словом, это понятно! Но ты сейчас не в ситуации изоляции от женского пола, и у тебя есть девушка... у тебя есть Юля, которая, если я не ошибаюсь, тебя любит и которую, как могу я судить по твоим скупым репликам, любишь ты... так ведь? Я прав?
- Да, - Эдик, глядя мне в глаза, кивает головой.
Трахнув Эдика в первый раз, попытавшись дать ему за секс пусть небольшое, но вполне адекватное вознаграждение, я тогда на свой такой же вопрос получил в ответ вопрос про бананы, и с тех пор я ни разу не заводил разговор о мотивах, которыми Эдик руководствуется, не отказавшись и дальше подставлять мне свой зад, - сам для себя я решил, что Эдик таким тривиальным образом реализует свою бисексуальную сущность, и потому разговоров о сексе у нас никогда не возникало... не было таких разговоров, потому что мне было, в принципе, вполне достаточно того, что Эдик безотказен, что, ложась со мной в постель, он неизменно искренен, то есть достаточно страстен и отзывчив на все мои руководящие ласки. Но сегодня... сегодня я хочу говорить об этом! Я хочу услышать от Эдика, почему же всё-таки он со мной трахается...
- Да, - повторяю я вслед за Эдиком. - Ты любишь Юлю... следовательно, ты не гей - в том смысле, что в сексе женщины для тебя значимы не менее, чем мужчины... а может быть, даже более... так?
- Виталий Аркадьевич! - Эдик, переставая есть бутерброд, чуть заметно улыбается. - О каких мужчинах вы говорите? Вы были первым, с кем я это сделал... и с тех пор я это делаю только с вами. У меня нет никаких позывов делать это же самое с кем-то другим... ну, то есть, не возникает желание делать что-то такое с другими парнями, как это делают геи - парни, сексуально ориентированные на парней.
- Вот! Потому я испрашиваю тебя: зачем тебе нужен такой секс, если каких-то позывов, как ты сам говоришь, к сексу такому ты не испытываешь?
Говоря это, я с видимым простодушием смотрю Эдику в глаза, скрывая под выражением банального любопытства свой самый живейший - неподдельный - интерес... что я хочу от Эдика услышать? Какого объяснения... нет, какого откровения втайне жаждет от Эдика моя душа? Чтоб он сказал мне сейчас, что он меня любит? Но это будет неправдой, и потому он так не скажет - он действительно мне никогда не врёт... это будет неправда, и вместе с тем в глубине моей не зачерствевшей от бизнеса души теплится смутная надежда: а вдруг?.. Меня никогда и никто не любил по-настоящему - так, как об этом пишут в книгах... вот ведь какой парадокс! Первый свой секс с Димой
К. я осуществил не потому, что был в Диму влюблен, а потому, что мне было пятнадцать лет и я, как всякий пацан в таком возрасте, хотел именно секса - практически ежедневно я мастурбировал, возвращаясь домой из школы, или занимался этим перед сном, с равным успехом воображая то одноклассниц, то одноклассников, - будучи подростком, я сладострастно дрочил, воображая себя то с девчонками, то с пацанами, так что какая-то предрасположенность к однополому сексу была у меня, видимо, изначально... всё случилось в подвале нашего дома апрельским вечером - случилось это на сложенных на песке необструганных досках, которые Дима К. предварительно застелил принесённым из дома покрывалом, - он натянул меня, а я это сделал с ним... было и больно, и кайфово - одновременно! И хотя этот Дима К., с кем я впервые вкусил-познал сладость реального секса, был парнем вполне симпатичным и мне приятным, какой-то особой любви у нас не было ни изначально, ни потом - в основе нашего сексуального партнёрства было чисто физическое желание... по-весеннему шумящее, жаркое и жадное, безоглядно молодое желание, - однажды попробовав-испытав, мы потом ещё не раз и не два с наслаждением трахали друг друга и в зад, и в рот, но каждый раз всё это случалось-происходило не по причине каких-то романтических чувств, а на волне совершенно естественного взаимного тяготения, обусловленного томлением стремительно взрослеющий - набирающей обороты - сексуальности... потом - до армии - было ещё несколько пацанов примерно моего возраста, которых с успехом натягивал я и которые с не меньшим успехом натягивали меня, и снова - это была не любовь, а это было молодое сексуальное желание, требующее естественной реализации...
потом была армия, где Толик, Серёга, Валерка и Ва
