которому хочется во всём соответствовать...
в этой готовности Расима видеть в Димке именно такого старшего не было ничего необычного или странного: в том возрасте, в каком пребывал Расим, многие пацаны вольно или невольно ищут себе того, кто мог бы стать для них кумиром, образцом для подражания... ну, и чем был плох в этом качестве - пусть не кумира, а просто примера для подражания - старшеклассник Д и м а? Тем более что он, старшеклассник Д и м а, был рядом... Понятно, что т а к о е отношение к Димке у Расима никогда бы не появилось, если бы он, Расим, не почувствовал Димкино расположение к себе, проявляющееся в самых разных мелочах... а ещё этот малопонятный, неприятный случай на десятом этаже, когда к нему, к Расиму, пристали-докопались чужие парни, - ведь если б не Д и м а, оказавшийся рядом... парень, в трудную минуту небезучастно оказавшийся рядом, - разве этого мало?
Не зная истинную причину т а к о г о Димкиного отношения к себе - не имея ни малейшего понятия о тех чувствах, что бушевали в Димкиной душе, Расим решил, что Д и м а сам по себе отличный, классный парень а потому и к нему, к Расиму, отнёсся по-доброму, - именно так решил Расим! Потому-то, объясняя своё нежелание идти в душ тем, что Димка в душ не пошел тоже, Расим невольно выразил своё отношение к Димке в целом - выразил короткой, но ёмкой фразой "я - как ты!", тем самым с готовностью признавая за Димкой не только старшинство на время из совместного проживания в одном номере, но и высказывая таким завуалированным образом затаённое желание стать для Димки настоящим другом... если, конечно, получится - если Д и м а захочет, чтоб он, Расим, стал для него настоящим другом.
"Я - как ты!" - произнёс Расим, и Димка, глядя Расиму в глаза, не мог не почувствовать в этих шутливо произнесённых словах скрытую симпатию, - сердце у Димки, невидимо дрогнув, невидимо рванулось в сторону Расима... и - то ли во взгляде Димки на миг прорвалось-промелькнуло что-то такое, для Расима непонятное, что Расима смутило, то ли Расим смутился сам по себе, почувствовав в собственных словах скрытое желание ещё больше понравиться старшекласснику Д и м е, а только, вдруг стушевавшись, он торопливо, поспешно развернулся, готовый побыстрее юркнуть в постель - под одеяло.
- А свет выключать? - хмыкнул Димка, тут же скользнув взглядом по небольшим и вместе с тем сочно, округло оттопыренным полусферам Расимовых ягодиц, обтянутых голубыми плавками-трусиками.
- Блин! В самом деле... - Расим, не успевший оказаться в постели, быстро метнулся к двери - к выключателю, и Димка, глядя, как под тонкой тканью трусов сочно-упругие ягодицы Расима, словно играя друг с другом, чуть заметно содрогаются, с силой сжал под одеялом сладостно ноющий напряженный член, почувствовав, как вокруг его туго стиснутого ануса сладко закололи-заплясали тысячи невидимых иголок... свет погас - и на мгновение комната погрузилась в абсолютную, совершенно непроницаемую тьму. - Ничего не видно, - засмеялся Расим в темноте. - Вообще ничего не вижу...
- Иди на мой голос, - деловито проговорил Димка, и тут же - вслед за словами, сказанными вслух - он мысленно взмолился, сладострастно сжимая, тиская под одеялом жаром налитый несгибаемый член: "иди ко мне!"; на какой-то миг Димка подумал, что так - именно так! - сейчас и должно случиться, должно произойти: Расим в темноте подойдёт к его кровати, протянет, ничего не видя, руки, он, Димка, в шутку потянет его на себя, и они... что - разве не может так случиться, не может так произойти?
- Я уже вижу, - отозвался Расим, медленно двигаясь в темноте.
- Ты не Расим, а просто... навороченный прибор ночного видения! - рассмеялся Димка, в чуть прояснившейся темноте наблюдая за смутным, едва различимым силуэтом парня, медленно плывущего от двери к кроватям.
- Ну! - рассмеялся Расим. - Глаза привыкают за пару секунд, и можно... вполне уже можно ориентироваться! - Расим, подойдя к своей кровати, повалился на постель.
Какое-то время они молчали... да и о чём было говорить? Расим ничего не спрашивал, а Димка... старшеклассник Димка, лежа на боку под одеялом - всматриваясь в едва видимого пацана-девятиклассника, лежащего в постели напротив, был в том состоянии, когда хотелось не говорить, а действовать... и Димка, будь он сейчас дома, уже бы привычно д е й с т в о в а л: уже были б приспущены или даже сняты совсем трусы, уже ходила бы ходуном рука, доставляя своим характерным движением вверх-вниз неистребимо желанное, всегда желаемое наслаждение, - будь Димка один, он бы уже кайфовал - уже бы с чувством, с упоением мастурбировал, думая о любимом Расиме... но сейчас он был не один - всего лишь в каких-то двух метрах от него в своей постели лежал Расим... и на нём, на Расиме, были одни хлопчатые плавки-трусики, которые можно было б сейчас стянуть, сдёрнуть с бёдер в одно мгновение... или нет, наоборот: он бы стягивал плавки с Расима медленно-медленно, предвкушая, наслаждаясь каждым мигом ощущения сбывающейся мечты, - Димка, лёжа в темноте, бесшумно сжимая, сладострастно стискивая под одеялом напряженный член, снова был на распутье... с одной стороны, неотступно думая о Расиме в течение двух месяцев, Димка столько раз проигрывал, зримо проживал в своём воображении сцены их страстной в з а и м н о й любви, что сейчас - именно сейчас, когда они, оба раздетые, лежали в такой близости друг от друга! - возбуждённому Димке казалось, что Расим a priori готов вспыхнуть, загореться, заполыхать ответным чувством, - лежащий в постели Расим был так ощущаемо близок, что поневоле казался Димке не просто доступным, а безоглядно готовым тут же откликнуться, отозваться на проявление его, Димкиных, чувств... словом, с одной стороны - влюблённому Димке хотелось, ни секунды не медля, встать, подойти к постели Расима, страстно, горячо обнять его, скользнуть, нырнуть-юркнуть к нему под одеяло... всё было так понятно, так естественно, так желаемо, и это было - с одной стороны; а с другой стороны...
Влюблённый Димка, с упоением мастурбируя перед сном дома - каждый раз неизменно представляя свою любовь с Расимом, мысленно проникая в Расима, из раза в раз сладострастно трахая его, с воображаемым наслаждением каждый раз подставляя ему сам, вместе с тем так долго лелеял в душе это п р о с т о о б щ е н и е, что теперь, когда так удачно, так сказочно всё сложилось, когда они самым естественным образом оказались вместе... да, теперь нужно было не торопиться, не лезть напролом, а быть максимально разумным - разумным в том смысле, чтоб поспешностью не разрушить, не зачеркнуть складывающиеся отношения... то, что отношения у них складывались, Димка чувствовал, и нужно было хотя бы немного, хотя бы чуть-чуть отношения эти развить, закрепить, для начало сделать их п р о с т о дружескими, доверительными, по возможности максимально предрасположенными к проявлению п о д л и н н ы х чувств, а уж потом...
ждать этого "потом", когда лежащему в темноте возбуждённому Димке казалось всё таким осуществимым уже сейчас, не было никаких сил, но и лезть напролом тоже не годилось, не нужно было - это Димка, в темноте возбуждённо тиская, сжимая, чуть поддрачивая под одеялом напряженный член, хорошо понимал; и потому, поколебавшись некоторое время на своём р а с п у т ь е, он решил не дёргаться, не торпедировать события: "спи!" - мысленно приказал себе Димка, волевым усилием заставляя себя извлечь руку из трусов; можно было бы встать - в темноте пройти в туалет и там, закрывшись, по-быстрому кончить, избавиться от сладко давящего, гудящего в теле напряжения, слить своё неуёмное возбуждение в унитаз, как это он делал иногда дома, когда не было сил тереть до вечера, а дома кто-нибудь был...
можно было б и сейчас подрочить в туалете, но, во-первых, рядом был Расим, а во-вторых, делать это наспех Димке не хотелось, и потому, секунду поколебавшись, мысль о туалете Димка также отбросил, отмёл: "отбой, солдат!" - не без иронии подумал Димка, мысленно обращаясь к своему члену, липкой залупившейся головкой вздыбившему под одеялом трусы; "спи!" - уже не себе, а члену приказал Димка, подсовывая руки под подушку - надеясь побыстрее уснуть сам.
- Дима, ты спишь? - раздался в темноте негромкий, неуверенный голос Расима, и у Димки на миг от этого голоса, к нему обращенного, сладко защемило на сердце... на миг показалось, почудилось Димке, что Расим сейчас скажет... в темноте ему скажет... что он скажет?
- Засыпаю, - отозвался Димка. - А что?
- Я хотел тебя спросить... - Расим, не закончив фразу, умолк, словно тут же засомневался, не зная, спрашивать ему или нет.
- Спрашивай, - проговорил Димка, изо всех сил стараясь, чтоб голос его звучал в темноте как можно спокойнее.
-
