Вдруг я резко встал, и нервно пошёл. "Стоять!", приказал я телу, которое уже сводило от желания. Я чувствовал необратимость в теле мальчика. Он переставал быть ребёнком и расширялся, оставляя пустоту непонимания и злобы. Я представил Яну, совершенно голую, как на фото и «себя», радом с ней; представил, что она позволяет мне всё, что только я захочу; я могу пользоваться ею и она совершенно беззащитна, моя Яна, моя женщина, беззащитная, милая, тихая, красивая, лёгкая и моя. Я очень хочу её обнять, закрыть от холода и глаз, я хочу заботиться о ней, бороться за неё, мечтать о ней, до последнего вздоха, пока живой; хочу растворяться в её огромном мире, в её глазах, в ней. Всё это опустилось в Назара, заполняя его, а я становился пустым и зазвенело в ушах. Почти сразу сознание подсказало как мальчику не хватает азарта. Он…
Я разглядывал фотографию, где Яну держали писечкой в камеру. "Писечкой!?...", так не думают взрослые люди, и конечно будет не хватать адреналина с таким запасом слов. Я вижу «nu3ду тёти Яны, бордовую, безупречно выбритую, с блестящими половыми губами, которые разошлись так сильно, что в бело-красном разрезе, открылась дырка и в её глубине видно влaгaлище», вот так. Растворив это сознание в теле, низ живота опять сильно свело и температура, уже правильно выросла. Назар был отличным учеником и впитывал как губка. Можно было сказать, что мы - одно целое; я часто дополнял его, где было нужно, а он всё верно понимал.
Фотографии, которые я смотрел были явно с садистскими и мазохистскими наклонностями. Интересно что это. Я полистал быстрее и оказалось, что это какое-то «посвящение в Садо-Мазо», причем разных людей, разного возраста. В глубине нескольких фотографий мелькнуло, что-то вроде «46 фестиваль-посвящение в горожане, гостей города». Что это за общество, и нормально ли это для них, почему именно так. Я конечно получал ответы на некоторые вопросы. В долю секунды, я стал знать, что каждый приезжий, кто хочет жить в городе, должен всем себя всем показать, вот так, на фестивале, и каждый может заранее с ним сделать всё что хочет. И не будет злости, если весь негатив выплеснуть сразу, а если ещё и в виде сады… Я медленно стекал с уклада этого общества, но мне нравилось. Я чувствовал, что словно дома и как-то по особенному, словно животное, порядка выше человека, понимаю их, чувствую их. Я вдыхаю их сознание, я вижу их мысли, как они сдержанно красиво переливаются в своей высокой и целомудренной похоти, словно знают всё о нас. «You belong to me..», снова закружило голову, и очнувшись, услышал как девушки возвращались к нам.
«Ну как ты?» громко зазвенела "мама". Вязкая слюна от мыслей и тишины голоса в горле не давала сказать сразу. «Норма», смог выдавить я и взглотнул через язык. «Во что играл Зарик?» почти сразу озорно окутала Яна. "Янка, снова рядом" мягко продавило мою голову. «А нет Ян, я не играл», чуть улыбнулся я, «что-то не хотелось совсем», со всей любовью новой встречи добавил я. Я смотрел на её переливающиеся огнём тёмные, блестящие волосы, на бархатные тени идеальной кожи, на карие глубокие глаза, на её дрожащие губы и перетекающие мягкие движенья. Она была такой тёплой и родной. И всё в этом мире показалось мне таким мелким и не важным по сравнению с этой секундой. Всё тело пропитало тепло моих мыслей, а мои глаза, похоже медленно сдавали меня. «Ты не стал играть в компьютер?! Почему?», удивленно спросила Яна. Я смотрел на неё и не мог оторваться, такая идеальная, ну пусть будет «тётя» Яна, так даже интереснее «игра», к тому же, что то в этом сочетании мне очень нравилось, какая то порочность, наверное.
Я весело замотал головой, скидывая свою напряженность: «не стал Ян, просто не интересно почему-то» и снова, не отпуская тихого и родного взгляда Яны почувствовал, как на её грудь давит тепло и ей нечем дышать, и она, как в первый раз, жадно набирает воздух. Я «увидел» как Яну, словно одеялом, вмиг обволокла моя мечта о ней и как Яна, со всей своей нежностью в ней утопает, меняясь на глазах. Словно обогнув волну, она широко открыла глаза, так, как я никогда не видел. Яна стала на порядок мудрее и немного острее, проникая теперь в меня: «ты.. вырос.. так быстро…», зазвучало в голове, словно она, думала теперь внутри моего сознания, окутанная мной. «Ты.. вырос.. так быстро…», неожиданно наполнило комнату словно эхом. И это эхо вдруг нарисовало меня, всего, начертив границы, настоящего, целого, состоящего из двух перемешавшихся половин, одна из которых всегда эхом звучит в другой. А Яна, я знаю точно и наверняка, она чувствовала и знала тоже самое.
Её сознание словно пережило сказочное перерождение с моим. Она старалась не отпускать меня, полностью не понимая ещё, что происходит, уже теперь, в эти минуты. Я всё знал и понимал, так ясно и чисто, но сейчас, сейчас это было не важно, пусть побудет со мной; и Яна растворялась в нас, а я ничего не делал, наблюдая как она купается в радужном омуте. Пусть всё, что тревожит, произойдёт потом, она заслуживает этого, она так ждала, так старалась.. «Потом расскажешь», вдруг оборвала Яна и присев рядом с маминой челюстью, ярко освещаясь изнутри, предложила поиграть. «М-м-да, расскажу» ответил я, и улыбнулся.
А потом, весь вечер мы играли. С разбега «прыгали» друг в друга и утопали, смотрели, любовались, понимая не произнося, со сказочной нежностью помогая, не видя глазами, но до боли чётко и красочно, широко вокруг, остро чувствуя свежесть окружавшего, огромного мира, как никогда. Мы видели, дышали, касались и чувствовали, как никто другой в целой вселенной, и нам казалось мало. И вот, где-то в тёмной глубине комнат, заиграл гимн, и в последний раз, необратимо и отбивая секунды рассыпалась башенка на столе. "Ну нам пора", сказала мама. "Я тебя не отпущу", услышал я в Яне, но словно её ангел, который никогда не оставить, никогда не устанет быть рядом и защищать её нежность: "Я не уйду! Никогда не уйду!", - "но как!?, ведь вам пора…", и глаза Яны засверкали слезами. "Не надо милая! Смотри!", и хитро улыбаясь, смело шагнул в темноту выхода.
Яна обнимала «маму», прощаясь с ней. Открывать дверь я не стал, пока не нужно. Янино платье зацепилось и оголил краешек её попы. "Даже попа улыбнулась мне", подумал я, потянув за торчащий краешек. Платье выпало, закрыв Яну; а я так же аккуратно провел ладошкой по платью, словно стирая глаза посторонних. Живот опять начало сводить. Словно оправдываясь теперь, я: «Зацепилось, а так стало..», "Спасибо миленький!" и Яна уже обнимала меня, сдавливая так сильно, что воздуха еле хватало. «Спасибо, солнышко» прошептала Яна. Я обнял её чувствуя, словно она проваливается в меня.. "Пора.", - "Пора? Что мне делать?" закружилось во мне, и я шепнул Яне: "Сильнее!". Янины объятья, как атмосфера сдавили грудь, а мой разум, словно с разбега вбил меня в потолок, разбивая камень, резко и сильно сдернув меня, и в тот же момент, в моих ушах зазвенело и мир вокруг потускнел, чувство тела начало меняться, руки словно затекли, а в щёлки глаз я увидел желтый свет осени за окном, и тьма сменилась светом. Мне показалось что я приподнялся над собою, и падая обратно, в глазах снова потемнело.
«Зарик, миленький, я сильно прижала, да!!? Сейчас заинька, потерпи…» снова схватил мой разум, а глаза увидели уже знакомый мир. Я вдруг опять наполнился Яной. Боль пробила сердце так сильно, что я чуть не отключился сново, сдерживая её и растворяя в себе. А секундой позже, почувствовал, как Яна ударилась обо что то в тёмном коридоре так сильно, что зажмурил глаза, но не услышав даже капли от боли, почувствовал как она, что то схватив, уже, почти неслышно взлетая, спешит ко мне. "Не делай так больше миленький, прошу не делай!", слышал я Яну и читал ужас в её глазах. Но я не мог по другому. А теперь, хитро улыбаясь разумом, теперь я просто не мог уйти; я оставался с Яной, "до последней… капли.. крови.. ", прохрипел я, гладя как моя кровь течёт по Яниной груди, успокаиваясь «видя», как она испуганно рада: "Глупенький, миленький, я чуть не умерла, ты здесь, ты рядом, как ты, что с тобою!!!".
«Да всё нормально Ян, сейчас пройдёт» успел сказать я, уже заткнутый тампонами и перекисью, но такой счастливый. Я не владел собою, и усилием; взгляд не слушаясь скользнул по платью Яны, коленкам, полу, луже крови, тёти Яниным рукам, спешащим ко мне, по маме, темнеющему потолку… Что то гулко хлопнуло вокруг, и уши: «Зарик, Зарик, ну давай же..»; нос нюхал какую-то хрень, и тело очнулось, опять в тёти Яниных объятиях. Я был снова целиком: "Я здесь, я рядом", - "Господи, миленький ну приходи уже в себя", слышал я Яну. «Что то херовасто мне похоже!?», словно разряжая атмосферу вырвалось у меня, и Янин смех и радость запомнили всё вокруг. Я тут же попробовал встать, тянув за собою и Яну и «маму» и себя. «Так!», сказала Яна, «ты никуда не идёшь! Останешься до завтра у меня!», - "Да, родная, да!".
Я слышал как за «мамой» закрылась дверь, а я падал на диван, теряя себя от усталости. Я слышал в себе Янины мечты, её дрожь, «видел» как её
