я шел вокруг Сережи. Не знаю, понимал ли Серега, как он красив. Осознавал ли, как его вид действует на меня.
Я почувствовал, что дрожу. Во мне поднималось странное ощущение, в котором перемешивались и страх перед совершенной красотой, и нежность к наивной девственности, и вожделение.
Я не смог сдержаться, шагнул вплотную к парню и обвил его руками сзади. Тонкая спина оказалась прижата к моей груди, выпуклый зад упруго уперся в низ моего живота. Я почувствовал, что мой твердый, рвущийся наружу член оказался прижат к Серегиной попе, точно к бороздке между ее половинками.
Я обнял сзади такой волнующий торс, положил дрожащие ладони на плиточки грудных мышц и поцеловал тонкую шею, сразу под затылком, под линией волос.
Серега стоял, не шевелясь. Мои ладони ощущали, как часто билось его сердце.
Под моими пальцами заскользили вверх бороздки ребер. Я продолжал целовать шею, а ладонь опускалась по торсу. Съехала на живот. Серый напрягся, от чего полоски мышц под моей рукой слегка приподнялись. Какое волнующее ощущение!
Под ладонью скользнула ямка пупка.
Пальцы наткнулись на край пояса шорт.
Серега слегка отклонил голову назад, подставляя моим губам лицо. Я скользнул губами вверх, дотянулся, хоть это и было трудно сделать сзади, до щеки, и еще через мгновение наши губы встретились…
Я непроизвольно выгнулся, сильнее вдавливая бедра в Серегину задницу. Мне было впору стонать. В ладонь, замершую на животе у самого края шорт, били волны Сережиного пульса. Кожа ощущала, как напрягаются, расслабляются и вновь напрягаются мышцы под рукой.
Моя вторая рука скользнула вниз, с Серегиной лопатки по тонкой спине до пояса шорт и дальше, не останавливаясь, по горячей ткани, обтягивающей желанное полушарие. Здесь не было места для руки — в зад парня с силой вжимались мои бедра — и ладонь прошла по боковой поверхности ягодицы, прямо по ямке, появляющейся при напряжении мышц. Я провел рукой вверх-вниз, млея от ощущения этой ямки, и опустил руку еще ниже, на тонкое твердое бедро. Пальцы коснулись обнаженной кожи, ощутив мелкую дрожь под ней.
Я вновь целовал Сережин затылок, мучаясь от того, что обе мои ладони замерли совсем рядом от члена мальчишки. Я предвкушал, ощущал почти физически, как я схвачу этот пенис, как я буду его мять и сжимать. Мне мучительно, неодолимо хотелось этого. Но… Одновременно с диким, непреодолимым желанием, я ощущал в себе и сопротивление, неожиданно поднявшееся из подсознания. Трогать член другого мужчины? Да как же так! Как я мог оказаться так близко в этому! Это не игра. Это порок. Извращение. Безумие, после которого нельзя остаться таким же реальным пацаном, каким ты был всю свою жизнь…
Будто почувствовав мои колебания, Сережа окаменел. Он тоже ждал.
Моя ладонь, та, что лежала на его животе, отодвинулась от края шорт. Под кожей проползла ямка пупка…
Я заставил свою руку заскользить вниз. Ниже, ниже, через пояс шорт, по горячей ткани. Еще ниже. Нельзя останавливаться. Остановишься — и опять всего тебя заполонять колебания и сомнения. Ниже. Что же я по миллиметру-то сдвигаюсь! Ну, решительнее! Вниз!
Ребро ладони наткнулось на что-то неожиданно большое, неожиданно твердое и неподатливое, неожиданно горячее, ощутимо горячее даже на фоне горячей ткани шорт…
Я вздрогнул всем телом. Рука инстинктивно дернулась прочь, вверх.
Я вдруг подумал, что надо бы спросить Серегу. Хочет ли он этого? И тут же отогнула от себя эту мысль, злясь на себя за нерешительность. Неужели могут быть сомнения, хочет ли Серый? Вопрос в другом — зайдя так далеко, почему я сам сомневаюсь?
Я, будто выпрыгивая из самолета с парашютом, просто сделал последний шаг. Рука сдвинулась сразу на сантиметры и накрыла длинную твердую палку…
Это ни с чем нельзя было сравнить. Это непередаваемо. Это немыслимо — и потому что в нашей жизни ничто не готовит нас к этому, и потому что это невыразимо, до боли прекрасно. Член мужчины под ладонью… Как я понял в то мгновение, это неописуемо и это восхитительно… Никогда до этого момента я не думал, что ощущение горячей твердой палки в чужих штанах может быть таким сладостным, невероятным, великолепным! Она была совершенна, эта палка. Она была ровной, длинной, горячей. И твердой. И живой. И неожиданно большой.
Серый издал какой-то звук.
Моя ладонь чувствовала напряжение члена, стремящегося преодолеть сопротивление ткани и выпрыгнуть вперед. Ниже эта палка терялась в мягкости мошонки, и я слегка сжал эту мягкость своими пальцами, даже не осознавая, что именно я щупаю. Просто для меня это было столь прекрасно — твердая длинная палка, заканчивающаяся мягким мешочком внизу. Яички я в тот момент не прощупал, но я знал, что я они там, и едва-едва позволил себе прикасаться к мошонке. Зато по Сережиному члену я водил ладонь с силой. Твердый, как камень, стержень, мне, неопытному, казавшийся толстым, длинным, упруго-неподдатливым, шел вверх, чуть наискосок, заканчиваясь у самого пояса шорт. Точнее — упираясь в него.
Сережа сглотнул. Глаза его закрылись.
Второй рукой я невольно сжал упругую ягодицу. И тут же осознал, что мои ладони находятся совсем рядом друг с другом — одна лежала на Серзином пениса, вторая — на его заду. Это было так прекрасно! Невыносимо прекрасно! Невыразимо прекрасно!
Серега вдруг слегка двинул бедрами. Скорее всего, невольно. Твердая палка в его шортах откровенно прижалась к моей ладони. Парень будто прижал свой член к моей руке. Вдавил.
Это длилось всего мгновение. Серый вновь безвольно замер, покорно отдавая себя мне…
Я выдохнул и разом оторвался от парня.
— Можно…? — шепотом спросил я. В горле запершило, я кашлянул и добавил: — …Шорты?
— Да, — еле слышно прошептал Сережа.
Понял ли он, о чем я спрашивал?
Мое тело била мелкая дрожь.
Я в два шага обошел Серого, остановился перед ним, протянул руку и осторожно притронулся к пуговице на поясе шорт. По сравнению с прорезью пуговица была довольно большой, и не поддалась сразу. Пояс расстегнулся. Я потянул язычок молнии вниз, и она стала открываться, высвобождая напряженную плоть. Косточками пальцев моя рука ощущала твердый стержень. Костяшки скользили по нему. Вниз. Вместе с молнией. Пока не коснулась мягкости в основании.
Из расстегнутых шорт выпрыгнул обтянутый трусами стержень. Он казался огромным. Он был твердым. От него струился горячий воздух.
Я взял шорты обеими руками по бокам и потянул. Шорты легко скользнули вниз, открывая Серегины трусы полностью.
— Не смотри, — услышал я хриплый шепот. Его рука дернулась и прикрыла торчащий бугор.
Я поднял взгляд на Серого. Он опять стеснялся. Опять покраснел, опять смотрел куда-то в сторону. Переступил с ноги на ногу. И при этом в глазах его стояла какая-то пелена. Рот был приоткрыт.
Я присел перед мальчишкой на корточки, и стащил его шорты на щиколотки. У меня где-то рядом, я чувствовал это лицом, висел горячий бугор трусов. Я приподнял одну Сережину ногу и снял с нее шорты. На корточках было неудобно, и я стал на колени. Приподнял вторую ногу и снял шорты и с нее.
Поднял голову. Серый глядел на меня сверху вниз и тяжело дышал. Прямо передо мной была его рука, прикрывающая трусы.
Я сглотнул. Получилось шумно. Звук раздался в тишине комнаты, как пушечный выстрел, и Серега слегка дернулся.
Я провел ладонью по Серегиной лодыжке. И вверх по тонкой голени. И по острой коленке… Мне так хотелось поцеловать ее…
Я пригнулся и поцеловал.
И тут же стал поднимать руку выше, по твердому тонкому бедру.
Наши ладони встретились. Моя, поднимавшаяся снизу, и Сережина, прикрывавшая столь откровенный бугор на его трусах.
Я мягко взял его руку. Слегка сжал ее.
Посмотрел вверх, Сереге в лицо. Он напряженно смотрел на меня.
Я потянул его ладонь в сторону. Она сопротивлялась всего мгновение, а потом поддалась. Серега закрыл глаза.
Бугор, оттопыривавший ткань трусов, оказался прямо перед моими глазами. На фоне тонких Сережиных бедер и его такого узкого таза этот бугор казался очень большим, даже огромным. Он закрывал собой весь низ живота мальчишки, торчал выходящим из припухлости внизу длинным цилиндром вверх, до самой резинки трусов. Торчал далеко вперед, будто пытался достать до моего носа, и натянутая ткань палаткой уходила до единственного, что оставалось видимым — косточек таза. Меня обдавал горячий воздух, струящийся от этого бугра, и нос уловил лег
