но и за удовольствие. Мне было хорошо с тобой Костя. И я ещё хочу кое-что от тебя получить. Так что ложи деньги в карман и давай раздевайся. Я титан протопила и ужин приготовила пока ты дрова колол. — Люба силком заставила меня взять у неё десять рублей, засунув «красненькую» бумажку с Лениным мне в карман куртки и застегнув его на молнию для надёжности.
- Ты насчёт меня не переживай милый. Я этот «червонец» завтра за день на работе «сделаю». Так что можешь взять его со спокойной душой, я не обеднею. — засмеялась блондинка продавщица, помогая мне снять куртку.
А я только сейчас увидел из прихожей накрытый стол на кухне, где по мимо сковородки с жареной на сале картошкой, стояли разнообразные закуски, колбаса нескольких сортов, сыр, буженина, копчёная рыба к пиву и бутылки с самим «жигулёвским», водка, вино и ещё уйма различных явств. В основном дефицит принесённый Любой и магазина, то есть те продукты которые обычным людям не достаются.
И глядя на это изобилие на столе у обычной советской продавщицы, я невольно подумал о том какой же стол у заведующей райпо?
- Мой её хорошенько Костя. Ты же целовать собрался, а она в таком случае должна быть чистой. Впрочем как и твой член, я ведь тебе тоже приятное сделаю ртом. — говорила мне Люба стоя передо мной в ванной, подставив свой белобрысый лобок под струи тёплой воды льющейся из душа.
Я тёр маминой подруге намыленой душистым мылом ладонью её письку между ног, прикрытую сверху розовыми половыми губками, которые мне вскоре предстояло лизать. А Люба взяв в свою нежную ладошку мой член стоявший у меня колом, мыла шампунем мне залупу.
За столом мы сидели голые, так как единственное окно на кухне было плотно зашторенно. И посторонний человек не мог за нами подсмотреть с улицы. Да и подсматривать было некому. Любины соседи по бараку в котором она жила, пожилая пара пенсионеров, их блядовитая продавщица прикормила, принося им из магазина время от времени, какой-нибудь дефицит.
- Давай на стуле попробуем Костя? Сто лет на стуле не еблась. А у тебя он и не думает падать, словно кол стоит. У моего Толика домкратом нужно поднимать, а твой конец сам встаёт. — предложила мне мамина подруга, после того как мы с ней выпили холодной водки из холодильника и закусили разнообразными закусками в изобилии представленных на столе.
Продавщица встала со своего стула и уселась ко мне на колени передом придерживая рукой меня за конец.
- Я так тоже люблю, очень удобно сидя. Правда милый? — Люба полностью села влагалищем на мой член и тихонько заёрзала на нём раскачиваясь из стороны в сторону, как бы натирая стенки вагины об мою залупу.
- Аааа, ааа, вот так хорошо, ооойй, как же мне приятно Костя! — продавщица сидя у меня на коленях передом, поскуливая ерзала на моём хую, поднимаясь на нём вверх и вниз, держа руками меня за плечи.
А я придерживая мамину подругу за бедра, смотрел в её глаза наглые и бесстыжие, умело накрашенные тенями, и изнывал от кайфа.
Секс на стуле когда Люба сидя ерзала на моём члене, был даже лучше чем аналогичная поза лёжа. И на этот раз я ещё дольше продержался, и к удивлению член у меня долго не становился вялым после оргазма, а продолжал стоять в Любиной пизде.
- Что он у тебя не падает Кость? Впервый раз такое с парнем. — прерывисто дыша спросила у меня Люба, сидя на моих коленях.
Молодая женщина хорошо кончила ерзая вверх и вниз у меня на члене и сейчас чувствуя что он у меня ещё не упал, пыталась догнать ускользающие волны оргазма.
- Не знаю Любовь Александровна, наверное ему хорошо в вашей письке. — ответил я маминой подруге, наконец ощущая как мой член стал опадать внутри неё.
После небольшого отдыха под водку с хорошей закуской и выкуренных сигарет. Люба уже в комнате на тахте сделала мне умопомрачительный минет, предварительно сходив со мной в ванную, где она подмылась сама и помыла мне член тёплой водой с мылом.
Сосала продавщица умело и быстро довела меня до оргазма, да такого что потемнело в глазах. А потом Люба легла на тахту широко раздвинув ноги и я с удовольствием вылизал у маминой подруги пизду, в которой хуёв побывало больше чем волос у Любы на лобке.
Ушёл я от любвеобильной продавщицы рано утром в понедельник. Мне нужно было идти на занятия в школу, а Любе на работу в магазин.
Я шёл по ещё темным улочкам города и в кармане брюк у меня лежал «червонец», честно заработанные деньги упорным трудом, махая топором и «работая» членом в постели. А ещё я стал мужчиной, и не с кем нибудь, а с самой Любой, красивой продавщицей из центрального гастронома.
- Дурак ты Костян что со мной в деревню не поехал. У моей бабки самогон отменный, она мне целый литр дала. И я с ним в клуб ходил, там девок полно, и они свободно дают себя лапать за сиськи. — сказал мне в школе Витёк, когда мы вышли с ним покурить за гаражи на большой перемене.
- Что мне твой самогон Вить. Я у Любы дрова колол и она оставила меня у себя ночевать. Мать думает что я с тобой в деревню поехал, а я Любе засаживал всю ночь. Вот смотри она мне дала и за дрова и за то что я ей хорошо в постели сделал. — ответил я корешу, доставая из кармана школьных штанов «червонец» .
При виде красной бумажки с бюстом Ленина, у Витьки глаза на лоб полезли. Ведь он, да и я тоже, больше рубля в руках никогда не держали, а «червонец» был для нас целым состоянием.
- Это Любб…ааа тебе дала? — заикаясь от увиденного переспросил Витёк, смотря на десятку в моей руке ошалелым взглядом.
- Она самая, Любовь Александровна. И кто из нас дурак Вить? Пошёл бы со мной к ней дрова колоть, глядишь и тебе что нибудь обломилось. — я убрал деньги обратно в карман и затягиваясь болгарской сигаретой, вкратце рассказал другу о том, что у меня было с продавщицей из центрального гастронома.
Умолчав про то, что она делала мне минет и я лизал у неё пизду. Витёк был моим лучшим другом почти что братом, но даже ему не положено было об этом знать.
- Да нет Кость, вдвоём бы она нам не дала. И вообще я тебе не советую больше к ней ходить. Последствия могут быть серьёзные, да и от этой Любы триппер легко подхватить. — с завистью в голосе произнёс Витёк, откровенно мне завидуя.
Он знал что Люба ему никогда не даст, вот и меня от неё отваживал. Но я на друга был не в обиде. Что поделаешь, если счастливая карта переспать с одной из самых красивых женщин нашего городка досталась мне, а не ему.
Всю зиму до самой весны я захаживал на окраину города в бараки к продавщице из центрального гастронома. С Любой в постели я перепробовал многое, а однажды она даже дала мне в попу. Очевидно её приучил к аналу Толик, пол жизни просидевший на зоне.
Но мне подобный извращённый секс не понравился, я только сунул член Любе в очко, сделал несколько толчков женщине в задний проход, и докончил традиционным способом во влагалище.
За неделю до прихода Толика из тюрьмы, Люба честно меня об этом предупредила, сказав чтобы я больше к ней не приходил. А мне как раз это было и на руку. К тому времени её прелести порядком надоели, и я без сожаления с ней расстался.
Как и обещала Люба, её ёбарь уголовник меня не тронул и я даже выпивал несколько раз с фиксатым Толиком в пивбаре. Он после отсидки устроился работать сапожником в быткомбинат, а моя мать стала к тому времени в нём заведующей и Толик по этому простил мне то, что я поёбывал его подругу, пока он чалился на зоне.
А вскоре после окончания школы в конце мая меня и Витю забрали в армию. Я попал служить в ракетные войска стратегического назначения на Урал, а мой кореш на Юг в морскую пехоту.
Служа в армии из письма матери я узнал, что сапожника Толика в очередной раз посадили за пьяную драку, а Люба спуталась с шабашниками молдаванами которые строили свинокомплекс рядом с нашим городом, и уехала с ними в солнечную Молдавию, выйдя замуж за их бригадира.
Свою школьную любовь рыжую девчонку Лариску, живой я больше не увидел. Она умерла от неизлечимой болезни за полгода до моего возвращения из армии.
Витёк переживёт Лариску на десять лет и погибнет в начале девяностых отравившись спиртом «Royal» .
Ну, а я давно живу в столице, в Москве у меня семья и любимая работа. Но каждый год осенью в конце сентября, я приезжаю в свой родной город, брожу по его тихим улочкам, покупаю в местном магазине бутылку дешёвого красного вина и иду к школе.
За сорок лет с тысяча девятьсот семьд
