сидениях мелькают бенгальские огни. Кто-то с горящей зажигалкой кричит "Давай, Андрюха, замочи речь!" Ты выходишь на сцену и, с жутко серьезным видом, говоришь: "Колхоз Путь к Ленину вышел на передовые позиции по проценту работающих машин. Растет механизация труда в секторе производственного..."- Замолчи, Танюш, я так умно никогда не говорю и вообще, прекрати фантазировать. А как твоя, кстати, фамилия?- Ромашкина. Татьяна Алексеевна Ромашкина.Андрей расхохотался до слез, едва не подавившись чаем.- Точно, прямо в точку. Твоя фамилия четко отражает твою сущность. Надо признаться, что она тебе очень подходит. Вот у меня, например, фамилия абсолютно не в тему.- Брось прикалываться, а то...Но договорить ей не удалось, горячий поцелуй сковал уста девчонки. За окном царило полное спокойствие, ветер, казалось, ушел в отпуск на неопределенный срок. Среди полной тишины можно было даже различить воркование голубей на крыше. По всей видимости, фраер голубок делал предложение голубке, а та, судя по звукам, была не уверена в своих чувствах и делала тщетные попытки оттянуть помолвку. Под крышей же, за время поцелуя, секундная стрелка сделала десятый оборот вокруг своей оси. На двенадцатом, Андрей закончил инквизицию и предложил подруге пораньше лечь сегодня спать.- Ну... - сопротивлялась она.Андрюха недовольно сел на кровать и взял старую гитару. С трудом, в темноте он находил нужные струны, чтобы вышло что-то вразумительное. Таня стояла у окна в одной комбинации, купленной вчера с непонятной для парня целью. Ночь была ясной, на небе было куча звезд, и Танюха пыталась вновь показать свою эрудицию. Она старалась перевести разговор на тему Астрономии, непрерывно перечисляя различные созвездия, рассказывая, откуда пошли названия звезд. Но все было бесполезно, Андрей не слушал ее, а тихо перебирал пару аккордов. Его мысли были заняты чем-то явно другим, отнюдь не научным. Глядя на силуэт подруги на фоне ночного окна, на контуры ее тела, укутанные в тонкую пелену ткани, он представлял, как эта пелена вдруг исчезнет и перед ним останется лишь Таня, такой, какая есть, какой родилась.- Комбинация одна лишь на Танюшке, - запел он абсолютно не в аккорд, что зажал, - Эх, вот поцелую ее в ушко, ля-ля-ля!Татьяна повернулась и вытаращила глаза.- О, композитор! - восхитилась она и, с этими словами, медленно, покачивая бедрами, словно дразня мальчишку, направилась к автору бессмертного произведения. Андрей отложил в сторону музыкальный инструмент и широко раскрыл свои объятья. Но у Тани, по-видимому, были несколько иные планы. Она, подойдя к парню почти вплотную, хотела было начать медленный эротический танец, но сильные руки схватили ее за талию, подняли в воздух и посадили к хозяину на колени. Все пути к отступлению были отрезаны, и девчонке ничего не оставалось, как с громким визгом броситься на любимого и повалить на мягкую кровать. Пожирая взглядом девичьи плечи, он опускал бретельки того единственного, что было в тот момент на Тане. Вопреки логике, ей было не жалко расставаться с последним, и комбинашка улетела прочь, подобно ненужной тряпке. По вине ласкового парня, Танюшка обнажала перед его взором девственную красоту своей юной фигуры. Наконец, насытившись увиденным, он медленно уложил девушку на теплую кровать. Та замерла в ожидании и, зажмурившись, покорно ждала. Но легкое прикосновение к маленькой кнопочке, расположенной на полюсе груди, включило девичий механизм наслаждения. Она выгибала поясницу, подставляя грудь под ласки, наглядно показывая, какая часть тела наиболее жаждет мужских губ. Но у Андрюхи было несколько иное мнение на этот счет, на миг застыв, он вошел в мягкое, влажное тело девчонки, вызвав продолжительный томный звуковой сигнал. Их дыхания слились в единое целое, да и сами они были неразделимы под натиском все нарастающего возбуждения. Все больше заводясь, и лихорадочно дыша, Танюха, подобно рассерженной тигрице, яростно царапала Андрюхину спину, но то уже не чувствовал боли, а лишь в ответ, все глубже, все сильнее и быстрее врывался в пылающие врата любви. Она уже полностью потеряла контроль над собой, над своим телом, и билась в страшном, неудержимом, глубоком оргазме, охватившем ее, заставляющем оставлять красные полосы на спине инквизитора. Андрей в дикой агонии изливался в нее, опустошал вечный источник жизни, оставляя частицу себя в любимом человеке, в единственной и ненаглядной подруге, Татьяне Ромашкиной.Просто эти два юных создания были созданы для большой любви, любви без компромиссов. Таня не говорила Андрею, что надо подождать, пока любовь окрепнет, раскрыла душу в первые дни, не боясь мужского разочарования и насмешек. Она жила с ним по воле сердца, а не разума, во власти чувственности, но не спокойного порядка, в сказке и стихах, чуждых жизненной прозе. Она, по жизни натура философская, под Андрюхой становилась первобытной и не могла даже выговорить его имя. Но словарь ее междометий можно было сравнивать с большой энциклопедией, настолько он был широк и разнообразен. Например, протяжное повторение звука "у" переводится как "Дрюша, ты уже десять минут целуешь мою грудь все вокруг, да около. Не пора ли подняться на самую вершину и, подобно грудному дитя, потерзать ее, отведать спелую ягодку, которая просится к тебе, изнемогая от ожидания", а в сочетании с "а" перед "у" означает, что горячий гость рано покинул влажные глубины ее тела, пусть даже по уважительной причине, и девушке хочется еще ощущать его присутствие, тепло, хотя бы самую малость. Для Тани близость не завершалась с окончанием физической услады, она порой подолгу не выпускала парня из своих цепких объятий, напротив, гладя его, то есть, как бы извиняясь за тигриные всплески эмоций. Она любила положить голову ему на грудь, искренне считая ее самой мягкой подушкой на свете. Медленно, загадочно водя указательным пальцем по его животу, она словно рисовала на нем причудливые знаки, древнетанюшкинские иероглифы, где она, быть может, раскрывала душу своему богу. Движения становились все более рассеянными, сонливые веки заволакивали глаза темнотой, и девушка погружалась в глубокий сон. Наступал покой и умиротворение вплоть до самого утра.Деревенский рассвет в полной тишине. Небо над спящими домами окаймлено с востока розовой полосой, теплым нимбом, тающим за какие-то пол часа. Солнце стыдливо показывается из-за горизонта, поражая нас своим алым огнем, и медленно карабкается вверх, расцветая, становясь все ярче. Ничто не может устоять перед его светом, ни далекие звезды, ни нахлебница луна. Даже мы, того не подозревая, живем по его законам, соблюдая день и ночь, встречая лето и зиму. Солнце - царь жизни, также как и лев - царь зверей.- А-а-а, бля, - вдруг истерический крик Григория пронзил утреннее умиротворение.- Товарищи, сегодня я завершил труд своей жизни, - надрывался он, - все, наконец, хватило гаек, и мой Запр готов к старту. Ща заведу, увидите.Вся деревня примкнула к окнам. Многие подготовили свои бинокли, лорнеты. Местный лесник Иван достал из погреба подзорную трубу, подаренную ему в прошлом веке. Гробовая тишина. Все ждут чего-то. Минута. У пастуха Игоря сломана жизнь, он захотел в туалет и вынужден был уйти от окна. Его мать плачет за сына и смотрит в его бинокль. Прошла еще одна минута, и вдруг невообразимый звук, что-то вроде помеси мопеда с танком, раздался с окраин деревни. Это Григорий Тыбрин тронулся с буксами и помчался по проселочной дороге под сто километров в час. Андрей в спешке схватил секундомер и замерил время комбайнера на скоростном отрезке от свинарни до здания туалета."Я на ЗИЛке время лучше показывал" - с гордостью отметил он и прислушался."Ну, точно, поршневые кольца от Ламборджини, коробка от комбайна, судя по перегазовкам, да и сам Запр больше смахивает на комбайн, чем на легковой автомобиль. Это надо же так напиздить, чтобы собрать такое. Ездеет, ведь, и не плохо". Андрей вдруг проникся уважением к деревенскому умельцу, сборщику Запорожца модели "Комбайн".Но время поджимало, и Андрей в спешке отправился на работу. Основной груз проблем был уже решен, техника подготовлена к посевной, но оставались многочисленные мелкие поломки связанные с творчеством Григория. Как бы то ни было, два тарахтящих комбайна и четыре ЗИЛка спокойно колесили по колхозному полю, распугивая ошалевших воробьев. Те, впервые увидев работающий комбайн, поднимали дикий галдеж, что вызывало умиление
