Господи, хреново-то как… Неужели эти мордатые уроды действительно добавляют в свое и без того говенное пиво стиральный порошок, чтобы оно хоть как-то пенилось? Разве можно над людьми такие эксперименты ставить? И это на пятом году перестройки, во времена невиданного расцвета демократизации и гласности! Вот собрать бы этих уродов в кучу, да и отправить в наш расчудесный Институт прикладной физиологии. Уж там бы с ними поэкспериментировали… В следующий раз надо будет сунуть им в морду удостоверение. То-то они со страху в штаны наложат!
Впрочем, глупости все это. Чего мне, физически крепкому вчерашнему дембелю, а ныне без пяти минут кадровому сотруднику органов госбезопасности (да-да, тех самых, ребята!), сделалось бы от какого-то паршивого пива, даже если в него намешали стирального порошка? И не такую гадость вливали внутрь в светлые времена «угара трезвости»… Нет, не от этого на душе сегодня муторно. Но напиться мне вчера действительно хотелось до колик.
И, поверьте, было отчего.. Бывают такие дни, когда я почти ненавижу и самого себя, и свою будущую работу. К счастью, это быстро проходит. Пройдет и в этот раз. Но тот канун Международного женского дня, когда со мной случилось это своего рода лишение моральной невинности (а как еще назвать то, что произошло?), я не забуду никогда, хотя и жалеть особенно ни о чем не стану. Это был день, когда я окончательно понял, что в нашей стране с людьми можно вытворять буквально все. И что я теперь до конца жизни буду к этому причастен.
К тому времени я уже второй год являлся слушателем не скажу какого учебного заведения, и считал, что дорожку свою выбрал раз и навсегда. То, что с этой дорожки мне в будущем предстоит безжалостно сталкивать под откос чужие судьбы и даже жизни, я, не будучи дураком, осознавал вполне отчетливо. Не такая у нас страна, чтобы бороться с врагом в белых перчатках. Но пока практические занятия ограничивались учебными стрельбами, рукопашным боем и основами минно-взрывного дела, все это воспринималось не более, чем далекая от жизни абстракция.
Зато сам факт принадлежности к пусть и недолюбливаемой в народе, но все же привилегированной касте адептов щита и меча, поначалу меня буквально опьянял. Да и не одного меня. Приятно, знаете ли, в двадцать с небольшим ощущать себя чуть ли не тайным вершителем судеб мира! Ну, или хотя бы, верить, что ты таковым вскоре станешь…
На втором курсе к прочим специальным предметам добавилась дисциплина, смысл которой состоял в умении получать нужные сведения от потенциальных источников информации. Поскольку вариантов тут море, то и курс растянулся на целых два учебных семестра. Изучали мы буквально все – от методов идеологического убеждения и материального стимулирования до морального подавления и физического воздействия.
Искусство применения последнего заключалось в умении причинять максимальные страдания, не нанося видимых повреждений и, по возможности, не доводя дело до гибели объекта. Тут уж было никак не обойтись без фактических знаний в области человеческой анатомии, физиологии и кое-чего еще, о чем читателю знать не следует. Вот так я и оказался на практических занятиях в закрытом Институте прикладной физиологии.
Подозреваю, что первое наше посещение этого странного НИИ, окруженного четырехметровой стеной с двумя рядами колючей проволоки, носило не столько учебный, сколько сугубо провокационный характер. Думаю, в тот раз нас, по большому счету, просто проверяли на вшивость. Поскольку наша реакция на увиденное могла быть и впрямь непредсказуемой.
Смотреть на людей, бьющихся в конвульсиях под ударами электрического тока или трясущихся от холода в «антисауне», действительно было не слишком приятно, хотя кое-кто из курсантов и находил это зрелище по-своему забавным. Разумеется, нас заверили, что участники этих экспериментов являются в массе своей добровольцами, но верилось в это с трудом. Впрочем, охотно допускаю мысль, что отдельные бомжи и прочий опустившийся сброд за деньги и дефицитную нынче выпивку могли и впрямь решиться на такое самоистязание.
Идея же замены подопытных крыс и кроликов на живых людей показалась мне вполне разумной. Правда, это немного попахивало нацистскими застенками, но… как же иначе можно получать реальные данные о реакции человека на боль, жару, холод, электричество? Ведь надо же как-то определять порог воздействия, переходить который опасно для здоровья и жизни именно человека, а не какой-нибудь крысы! Опять же, люди бывают разные.
Мужчины и женщины, толстые и худые, молодые и старые… А вспомнить космонавтов! Разве не мучили их в термо- и сурдокамерах? Разве не крутили до потери пульса на центрифуге? Все это неприятно, но все это надо так или иначе изучать на благо будущих поколений. Было ли мне жалко подопытных? Едва ли. Я был убежден, что они в любом случае заслужили свою участь.
Примерно так я рассуждал, когда после непродолжительного перерыва начальник учебной группы капитан Алыпов строем повел нас к стоящему в некотором отдалении одноэтажному корпусу лаборатории комплексных воздействий. Снова тщательная проверка документов, снова: «Портфели и сумки – к осмотру!» Наконец, курсантов по одному пропустили внутрь и сразу предложили спуститься в подвал. Обстановка здесь была еще более гнетущая.
Что такое эти самые «комплексные воздействия», никто из нас толком не знал, поэтому то, что мы в дальнейшем увидели, оказалось для нас полной неожиданностью. А началось с того, что в приоткрытую дверь одного из помещений курсанты углядели нечто, напоминающее гинекологическое кресло, в котором самым бесстыдным образом раскорячилась грудастая голая тетка рубенсовских пропорций с гладко выбритой промежностью. Причем, в отличие от других, она явно не была бомжихой.. Нежная белая кожа, ухоженные ступни, следы маникюра на ногтях…
Думаю, не у одного меня в этот момент затрещали пуговицы на брюках. Правда, картину несколько портило то, что холеное тело тетки было сплошь облеплено какими-то датчиками и проводами, а ее лицо и вовсе скрывала маска старого армейского противогаза, делавшая ее похожей на свинью. Да и то, что руки и ноги женщины были накрепко привязаны к креслу кожаными ремнями, наводило на мысль, что прелести свои она демонстрирует здесь отнюдь не по собственной воле…
Возле женщины возился неопрятного вида молодой человек в драном лабораторном халате и покрытом пятнами прорезиненном фартуке. Женщина вздрагивала от его прикосновений и прикольно хрюкала клапаном противогаза, чем еще больше усиливала свое сходство со свиньей. С другого конца комнаты из-за письменного стола за всем происходящим наблюдал худощавый лысый мужчина с погонами майора медицинской службы, пришитыми прямо поверх белого халата. Капитан Алыпов демонстративно кашлянул и постучался в открытую дверь.
- Разрешите войти?
- Входите, товарищи! – не моргнув глазом, отозвался лысый, - Двести седьмая группа?
- Так точно, товарищ майор!
- Между прочим, вы задержались на пять минут. Что случилось?
- Виноват, товарищ майор, - смутился Алыпов, - Проверка документов немного затянулась…
- Впредь попрошу не опаздывать.
Лысый встал из-за стола. Было очевидно, что все здесь является для него давно приевшейся рутиной. Во всяком случае, на распятую в гинекологическом кресле женщину он смотрел абсолютно холодно, без каких-либо видимых эмоций. Куда интереснее ему было разглядывать пришедших на занятие курсантов. Взгляд у лысого был пристальный и не особенно добрый.
- Моя фамилия Га-пу-ник, - после короткой переклички представился он, - Майор Гапуник. Какие будут вопросы перед началом занятия?
- Товарищ майор, где здесь туалет? – робко спросил кто-то из курсантов.
- Что, уже невтерпеж?
- Пока нет… но может понадобиться…
Из строя раздались сдавленные смешки, тут же стихшие под пристальным взглядом лысого.
- Санузел в подсобном помещении, - указал он на дверь за своей спиной, - Еще вопросы?
Курсанты смущенно переминались с ноги на ногу, искоса посматривая в сторону гинекологического кресла. На языке у всех вертелось примерно одно и то же.
- Эта женщина… она кто? – набрался, наконец, смелости наш комсорг Гена Кузьмин.
- Что именно вас интересует? – ехидно поинтересовался майор, - Фамилия? Имя? Род занятий?
- Ну, хотя бы возраст…
Пожав плечами, лысый подтянул
