За окном бушует весна - ярко светит солнце, а в твоей комнате полумрак, и полумрак этот, тёплый, золотисто-мягкий из-за цвета задёрнутых штор, располагает к молодому, как весна, неистовству... я лежу на тахте, широко разбросав в разные стороны ноги, и, совершенно не стесняясь своей наготы, смотрю, как ты, тоже голый, медленно подходишь, приближаешься ко мне, сжимая в ладони свой напряженно вздыбленный, колом торчащий член, - "сейчас..." - радостно думаю я, глядя на тебя, и сердце моё сладко замирает от предвкушения предстоящего... я готов! - я смотрю на тебя, бесконечно любимого, и член мой, непроизвольно подрагивая, обнаженной головкой рвётся к потолку, - сейчас ты приблизишься, ты подойдёшь ко мне, возбуждённый, желанный, и я заключу тебя в свои объятия: я стану гладить, с упоением мять твои круглые упругие ягодицы, ощущая ладонями бархатистую нежность золотистой кожи, а ты станешь в ответ ласкать меня, точно так же тиская, сжимая горячими ладонями ягодицы мои.
мы сами не заметим, как наши руки и ноги переплетутся в экстазе наслаждения и мой член заскользит по животу твоему, а твой член - по животу моему, я засосу тебя в губы, всосусь в них жадно и страстно, или ты горячо засосёшь в губы меня, и мы оба, до сладостного озноба вжимаясь один в другого, почувствуем, как начинаем стремительно проваливаться в неописуемое блаженство испепеляющей страсти, - "сейчас..." - думаю я, глядя, как ты, мой однокурсник и друг, мой возлюбленный, с зажатым в руке напряженно торчащим членом медленно приближаешься, подходишь ко мне в золотистом полумраке комнаты, с каждым шагом сокращая между нами расстояние...
"сейчас.... сейчас ты приблизишься, ты подойдёшь ко мне, и мы..." - глядя на тебя, я молча развожу, еще шире раздвигаю в стороны ноги, и ты, глядя на меня, в ожидании лежащего на спине, ещё больше сдвигаешь к основанию крайнюю плоть, отчего головка твоего возбуждённого члена становится еще более манящей, сочно - бархатисто - пламенея в полуметре-секунде от моих жаждущих губ... "ведь нельзя же утверждать, что только ради удовлетворения похоти столь ревностно стремятся они быть вместе. Ясно, что душа каждого хочет чего-то другого..."
- Ложись, - шепчу я, изнемогая от нетерпения.
Не отвечая, ты наклоняешься над моим вертикально торчащим членом ... губы твои разжимаются, и - жарким прикосновением слизнув языком с головки клейкую капельку, успевшую выступить от возбуждения, переполнившего всё моё тело, ты тут же вбираешь обнаженную головку в рот, - влажные твои губы горячим кольцом обжимают мой член, и я, замирая от наслаждения, непроизвольно стискиваю мышцы сфинктера, чувствуя, как кончик твоего языка скользит по туго натянутой уздечке... но всё это длится считанные секунды, - оторвавшись от члена, ты вопросительно смотришь на меня в золотистом полумраке нашего взаимного вожделения, и глаза твои весело - лукаво - искрятся... "если э т о не счастье, то что тогда вообще можно называть счастьем?" - думаю я, невольно улыбаясь тебе в ответ, и эти наши молчаливые улыбки, наши взгляды, устремлённые друг на друга, красноречивее всяких слов говорят о тех чувствах, что переполняют нас обоих...
я тяну тебя на себя, изнемогая от вожделения, и ты, став на колени между моими расставленными ногами, ты тут же мягко - податливо - валишься на меня, подминая под себя моё жаждущее тело.... о, какое это наслаждение! - я чувствую животом обжигающую твёрдость твоего напряженно горячего члена, открытой головкой скользящего к моему пупку, и - подставляя тебе губы, одной рукой обнимаю тебя за шею, в то время как ладонь другой моей руки медленно скользит по твоей спине к упруго-мягким полушариям ягодиц, - лёжа под тобой, я прижимаю тебя к себе, и жаждущие наши губы сливаются в бесконечно долгом поцелуе... кайф! Мы сосёмся в губы, и тело твоё при этом непроизвольно сжимается: стискивая ягодицы под моей ласкающей ладонью, ты, елозя по мне, сладострастно трешься своим напряженно горячим членом о твердый, напряженно горячий член мой, и мы оба сопим, изнемогая от наслаждения...
А в универе в эти минуты идёт к завершению последняя пара - та самая, с которой мы лихо удрали, и никто - ни один человек! - не знает, ради чего два бюджетных первокурсника рискнули удрать с лекции декана факультета, зная, как болезненно реагирует господин декан на любое игнорирование своих скучнейших лекций; кстати, проучившись почти год в университете и имея за плечами одну сданную сессию, я обратил внимание, что чем ничтожнее предмет, чем скучнее читает препод свои лекции, тем больше репрессий следует ожидать в случае непосещения занятий...
а декан наш явно не кладезь мудрости, но, как говорят на факультете, в нужное время он вступил в нужную партию, и теперь - всё у него в ажуре. А у тебя старшая сестра на неделю улетела в Египет в командировку, оставив тебе от квартиры ключ, и - не использовать эту возможность было бы с нашей стороны непростительным преступлением против собственного естества... хуля нам их партии! У нас с тобой собственная партия - партия любви... и потому - в универе наши однокурсники, изнемогая от скуки, сидят на лекции известного своей принципиальностью господина декана, а мы в это время, сладострастно переплетясь, лежим на широкой тахте, окно зашторено, и мы с тобой, изнемогая от наслаждения, жарко, запойно сосёмся в губы, - сладостно содрогаясь, с силой вжимаясь друг в друга, мы сосёмся в губы, и золотисто-мягкий полумрак ласкает наши обнаженные тела... весна бушует в наших душах!
- Тебе хорошо? - шепчу я, когда ты, оторвавшись от моих губ, чуть приподнимаешь голову и взгляд мой упирается в твои потемневшие от страсти глаза.
- Да... - шепчешь ты, с силой вжимая в меня своё тело. - А тебе?
- Ты меня спрашиваешь?
- Ты же меня спрашиваешь... как будто ты сам не знаешь, - улыбаясь, ты смотришь мне в глаза, и сердце моё плавится от счастья, как плавится жарким июльским днём в зените солнце...
Какое-то время мы лежим молча, прижавшись друг к другу... нам обоим так хорошо, так сказочно хорошо, что не хочется ни о чем разговаривать, - ладони мои непроизвольно скользят по скульптурно круглым полушариям твоего сочно упругого зада, и уже одного этого мне вполне достаточно для ощущения полного счастья... но разве счастье может быть полным? Я обхватываю тебя за плечи, и мы, прижимаясь друг к другу, переворачивается - мы меняемся местами: теперь я ложусь на тебя, точнее, прижимаюсь к тебе сбоку, обхватывая ногами твою ногу; рука моя привычно скользит вниз - и я, прижимаясь губами к твоей тёплой шее, легонько сжимаю в ладони твой напряженно твёрдый горячий член...
- Возьми... - шепчешь ты, подталкивая вниз мою голову.
Член у тебя длинный и толстый, уже по-взрослому сформировавшийся, но еще по-мальчишески импульсивный, мгновенно отзывающийся на любую мою ласку, любое моё прикосновение, - ты, как и я, готов пускать его в дело в любое время дня и ночи; впрочем, в этом нет ничего удивительного: в юности этого хочется постоянно, и врут те, кто говорит, что им нет никакого дела до секса, - тот, кто так утверждает, либо затормозил в своём развитии - еще не созрел, не ощутил у себя в крови могучие токи неистребимого желания, либо, наоборот, ощутил это слишком хорошо и, подолгу и часто занимаясь в уединении онанизмом, врёт, что ему нет никакого дела до секса, желая таким образом скрыть свою не дающую покоя чувственность от окружающих;
мы же с тобой готовы пускать свои члены в дело в любое время дня и ночи, и этой готовности, этого постоянного стремления к наслаждению мы не стесняемся и друг от друга своих взаимных - "гомосековских" - желаний не скрываем, здраво - прагматично - рассудив: что естественно, то небезобразно; хотя... кто-то смотрит на это по-другому, но критерий здесь один - ощущение счастья, и любовь однополая так же естественна и не менее - если не более! - прекрасна, как и любовь разнополая, если она, эта любовь, окрыляет душу, если заставляет сладко замирать сердце, если рождает во всем теле чарующую музыку.... мы счастливы - просто счастливы! - и это ощущение счастья даёт нам основание думать, что оно, это счастье, не может быть ни безобразным, ни неестественным - оно не может быть ни голубым,
