Обычно объектами первой юношеской страсти становятся юные создания, этакие нераспустившиеся бутоны. Меня же - наоборот, в годы отрочества тянуло на зрелые ягодки, то есть к дамам середины лета, которым ближе к тридцати. Дело в том, что с самого раннего возраста мой интерес к девочкам был удовлетворен, поэтому мне хотелось ощутить в руках полную грудь, провести пальчиком по волосатому женскому месту, хлопнуть ладошкой по тронутой целлюлитом заднице…
Когда я появился на свет, мои родители, а также моя бабушка, жили в пригороде, в небольшом деревянном доме на две семьи с садом и огородом. Удобства во дворе, вода в колонке на улице. Родители были дружны с соседями по дому, а родился я в один день с соседской дочкой. Наши мамы и забеременели день в день. Подозреваю, это было после празднования 7 ноября, все праздники мы отмечали вместе с соседями, возможно за праздничным столом и возникла идея увеличения обеих семей. Наших будущих мам отвезли в роддом на одной машине, и в тот же день, пятого августа тысяча девятьсот пятьдесят…, короче, лохматого года, с разницей в четыре часа, они родили нас. Я был на эти четыре часа старше своей соседки.
Мы росли вместе как брат и сестра, летом бегали голенькие по двору, а лет до семи нас купали в одной ванночке в целях экономии воды, ведь ее нашим мамам надо было натаскать и нагреть. Мы совсем не стеснялись друг друга и даже не придавали значения своим анатомическим различиям. Если в процессе игры в саду кого-нибудь из нас приспичит по маленькому, мы делали это без тени смущения, просто отойдя чуть-чуть в сторонку. Я мог в любой момент, когда мне этого захочется, заглянуть ей под платье, а она – сунуть ручку мне в трусы и подержаться за мою штучку. Она была свидетельницей моей первой эрекции, что привело ее в бурный восторг. Родители называли нас женихом и невестой, считая вопрос сватовства решенным.
Но, когда нам было лет по десять, ее отцу предложили крупную руководящую должность в другом городе, они переехали, а мы остались в нашем деревянном доме одни, больше к нам никого не подселяли. Без малого год я переписывался со своей несостоявшейся невестой, а потом все это тихо сошло на нет. И вот тут я стал замечать, что меня не волнуют мои неполовозрелые сверстницы, я все больше обращал внимание на десятиклассниц и молодых учительниц. В пятом классе я был страстно и, конечно же, безответно, влюблен в учительницу биологии. Она ходила в обтягивающей водолазке и узенькой коротенькой юбке, демонстрируя всем свою пышную грудь, номер четвертый, не меньше, огромную задницу и стройные ноги. Естественно, она была замужем, а когда через год собралась уходить в декрет, я испытывал самую натуральную ревность.
В седьмой класс я пошел уже в другую школу. Мы переехали в город, в отдельную квартиру - папин НИИ выстроил жилье для своих сотрудников. Каким-то образом папе удалось не выписывать бабушку, она так и осталась жить за городом в нашем старом деревянном доме. Летом меня отправляли туда, а родители наведывались по выходным и в отпуск. Мы так и называли теперь этот дом – «бабушкина дача».
Чтобы не скучать зимой и иметь прибавку к пенсии, бабушка пустила в одну из пустующих комнат жиличку. Это была двадцатисемилетняя незамужняя женщина, высокая брюнетка, очень симпатичная и чем-то похожая на нашу биологичку, по которой я все еще сох. Похожа она была, наверно, своими формами – бюстом и задницей. Когда она шла, бюст подпрыгивал, а попа раскачивалась, и все это приводило меня в неописуемое возбуждение. Конечно же, я в нее тайно влюбился. Я страшно ревновал и не находил себе места, когда к ней приходили мужчины. А некоторые из них уходили только утром. Бабушке тоже не нравились эти визитеры, и однажды она ей прямо высказала:
- Надя, если ты не прекратишь устраивать в моем доме бордель, я тебя выселю!
Что такое «бордель» я еще не знал, но понимал, что Надя ведет не совсем правильный образ жизни. Однако это меня не останавливало, я продолжал ее страстно любить и очень хотел ее. Во мне уже пробудились все инстинкты, желание иметь женщину было нестерпимо, особенно – ЭТУ женщину. Я очень беспокоился, чтобы она опять не устроила на бабушкиной даче бордель и не потому, что это претит нормам морали, а потому, что бабушка может и впрямь заставить ее съехать.
В то лето мне было неполных шестнадцать лет. Полных должно было исполниться 5-го августа. Я с нетерпением ждал, когда окончится школьная практика, чтобы поскорее уехать на бабушкину дачу и снова увидеть ЕЕ. И вот этот момент наступил. Я все время старался торчать в саду возле дома, чтобы почаще ненароком встречаться с ней, когда она выходила в туалет или за водой, или развешивала постиранное белье. У Нади тоже были каникулы, поскольку она преподавала в техникуме, и она все утро и почти весь день проводила дома. По вечерам она частенько куда-то уходила, а возвращалась поздно, иногда даже под утро. Но мужчины к ней больше не приходили, бабушка у меня строгая, ослушаться ее нельзя.
Если Надя разговаривала со мной, я был вне себя от счастья. Когда я приехал, она сделала мне комплимент, сказала, какой я уже большой, почти взрослый мужчина. И даже озорно посмотрела на меня, отчего искры пробежали по всему моему телу. Бабушка тогда строго погрозила ей пальцем:
- Смотри, мальчика мне не спорть!
А когда мы ненароком встречались в саду, она обычно расспрашивала меня о всяких пустяках: как учеба, с кем дружу, чем увлекаюсь. А сам я не знал, о чем с ней поговорить. Когда на веревке сушилось ее белье, я старался чаще проходить мимо и разглядывал ее лифчики и трусики. А бабушка ворчала:
- Тьфу, бесстыдница! Опять свои причиндалы развесила!
Ванной в нашем старом доме не было. Мыться ходили в баню или ополаскивались дома, стоя в тазике и поливая себя из ковшика. В начале июля баню недели на две закрыли на ремонт. И вот однажды бабушка куда-то ушла, быть может, на рынок, а Надя поставила на газ греть воду в ведре и в чайнике, очевидно, готовилась помыться. Я крутился на кухне, чтобы опять ненароком встретиться с ней. Надя вышла из своей комнаты в халате, сняла с плиты ведро и обратилась ко мне:
- Можешь мне помочь?
Не просто могу, мечтаю даже! – хотелось крикнуть мне. Но я только кивнул.
- Возьми чайник, отнеси ко мне в комнату.
Я с удовольствием пошел за ней с чайником в руке. В ее комнате стоял неописуемый женский аромат. Пахло духами, какой-то косметикой и еще чем-то, не могу сказать чем, но так пахнет только в помещениях, где живет женщина. Очевидно смесь запахов ее секреции, пота, волос, парфюма и прочего. Посреди комнаты стояло оцинкованное корыто и еще одно ведро с холодной водой. Я заметил, что занавеска на ее окне неплотно закрыта. Сейчас я поставлю чайник, подойду с той стороны к окну, и понаблюдаю за ней.
- Ты не торопишься? – спросила она.
- Нет, - робко ответил я.
- Полей мне, пожалуйста, на голову.
Она разбавила холодной водой из ведра воду в чайнике, а потом вынула руки из рукавов халата и повязала его вокруг бедер, получилось как юбка. На ней был бюстгальтер, но все равно ее вид привел меня в состояние крайнего возбуждения. Она взяла шампунь и наклонилась нал корытом.
- Давай!
Я поливал ей на голову, а сам переминался с ноги на ногу, потому что в трусах у меня стало очень тесно. Когда она смыла всю пену, отжала волосы и повязала голову полотенцем, то повернулась ко мне и, улыбнувшись, сказала:
- Всё. Спасибо. Свободен. Или… ты еще что-то хочешь?
Она посмотрела на мою красную физиономию, потом на оттопыренные штаны и спросила:
- Я тебе нравлюсь?
Я кивнул, потому что сказать ничего не мог.
- Я красивая?
Она слегка тряхнула бедрами, и халатик упал на пол. На ней были простые белые трусики, через которые пробивались черные волоски там. где кончался живот и начинались ноги. Я нервно взглотнул и хрипло произнес:
- Очень.
Надя рассмеялась.
- Вон как у тебя вздулся! Уже дрочишь?
- Как это? – сделал я непонимающий вид.
Честно говоря, я почти год изредка занимался онанизмом, но, естественно, никому не рассказывал. И сильно стыдился того, что кто-то может об этом узнать.
- А то не знаешь как! - засмеялась она. - Да ты не стесняйся, ничего зазорного в этом нет. Все мальчики так делают, просто не все признаются. Если хочешь, можешь прям тут на меня подрочить.
Я засмущался.
- Ой, стесняется! - она
