Автобус черепашьим шагом плёлся по направлению к городу, раскаленный безжалостным огненным диском, клонящимся к закату, но не дающему и малейшей надежды на передышку от невыносимой духоты.
Люди в переполненном, набитом, как селедки в банке, салоне, изнеможенные жарой, при малейшем поводе срывали злость на окружающих, будто они был в чём-то виноваты.
То тут, то там возникали словесные перепалки, ещё больше нагнетая невыносимую атмосферу душного, закрытого пространства.
- «Будешь выходить на следующей остановке?», - навалилась грудью женщина средних лет, держа в руках две увесистых сумки с испариной на лице.
Потное толстое тело прижалось ко мне, не дождавшись ответа, нагло толкая, вызывая раздражение и злость.
Тяжело вздохнув, я повернулся боком, стараясь пропустить его, и руку зажало между мной и женским животом.
Прорываясь к выходу, оно, просунуло вперед ногу, вслед за одной из сумок, и то приседало, то выпрямлялось, протискиваясь в узкую щель, не замечая, что подол легкой юбочки, с каждой попыткой задирался всё выше, оголяя полненькие загорелые ножки.
Рука ощутила впившуюся резинку трусов в пухленький животик, чуть ниже крупного пупочка, чем-то отдалённо напоминающее заманчивое, интимное место у женщины.
Не столько трусики, сколь это эротичное углубление навеяло воспоминание о недавно встрече с соседкой – Тамарой Петровной, так удачно закончившейся для меня.
Это была первая женщина, которую не я, а она - соблазнила меня, пригласив в гости, помочь настроить телевизор. Ну и настроил …
Да и вообще, разве мы соблазняем их? Хочется думать так, теша мужскую гордость. А на самом деле и выбирают, и соблазняют они, благосклонно допуская до своего тела, обладая непонятным здравому смыслу чутьём.
Так откровенно и нагло никто и никогда не манипулировал моими чувствами, как Тамара Петровна, заставляя выполнять её малейшие прихоти, теша иллюзией, что это моя собственная инициатива.
Приятные воспоминания слегка закружили голову, разливаясь по телу сладострастной истомой, вызывая непреодолимое желание дотронуться до пупочка, нежно провести пальчиком, проверить его глубину.
Но я не был наглым, искушенным в общении с женщинами, тем более намного старше меня, годящихся в матери. От откровенного прикосновения, чувствуя неудобство, стыд, попытался вытащить руку из тисков, не произвольно приподнимая ещё выше подол юбки, наглой бабы.
- «Ты мне все зубы локтем выбьешь! Размахался руками! - остановил резкий окрик. – Опусти её сейчас же! Не в такси едешь!»
- «Не нравиться, сама в такси езди!», - со злостью пронеслось в голове, и рука опустилась ещё ниже, чем была, ощущая обнаженное потное бедро, край трусов, с вырывающимися из-под него жесткими волосами.
- «Сейчас ещё орать начнет, что в трусы к ней лезу, - подумал, осознавая неудобство создавшегося положения, и кровь прилила к лицу, покрыв щеки легким румянцем. – Вот больная!»
- «Возомнит ещё, что я её лапаю? Старая корова, дойки отрастила, как вымя, кто на тебя позарится? - оправдывал себя, но убрать руку не было возможности, а она, лезла вперед, всё настойчивей, словно специально, прижимаясь к ней, не обращая на это внимания. – Хотя бы побрилась там!»
- «Ты ещё руку мою себе между ног засунь», - раздраженно подумал, чувствуя, как тыльная сторона ладони прикоснулась к кучерявой лужайке, под тонкой тканью трусов.
При каждом её движении всё явственнее прощупывался волосатый лобок, чуть прикрытый свободно облегающей тканью, а баба, словно издеваясь надо мной, толкала низом живота, безуспешно пытаясь протиснуться толстую задницу ближе к выходу.
- «Молодой человек, вы можете хоть немножко подвинуться, - теряя терпение, как змея, зашипела она. – Не один едите. Пропустите! Мне выходить надо!»
Сдержав раздражение, я улыбнулся, поворачивая голову:
- «Женщина, ну куда я подвинусь? Автобус остановиться, выйду, пропущу Вас, успокойтесь»
Но она словно глухая, отчаянно протискивалась к двери, позволяя беспрепятственно бродить по мохнатой растительности, изучать волнующий рельеф женского лобка, под нависшим над ним животиком.
Злость к наглой, толкающейся женщине, постепенно улетучивалась, уступая место природному интересу к женскому телу. Прикосновенное к запретной плоти, ужасно будоражило сознание, заставляя переместиться все органы чувств на тыльную сторону ладони.
Мужской инстинкт затуманивал разум, заставляя преодолевать страх скандала, смелее двигать рукой.
Вот уже не остались тайной выпуклый лобок, глубокая расщелина, высоко поднимающаяся на него, пытающаяся скрыться в складках жира, а она продолжает давить животом, не чувствуя этого.
- «Вот сучка бесстыжая! Совсем за мужчину не считает, садится на руку, как на член, а ей, хоть бы хны!», - пронеслось в голове, чувствуя, как наливаются кровью гениталии, тянущая истома разливается внизу живота.
Нет, такого со мной ещё никогда не было, так открыто и нагло, трогать взрослую женщину, а она даже не предпринимает попытку уклониться от столь откровенного изучения её прелестей.
Да разве я её трогаю, сама лезет ко мне!
Нет, всё-таки классно ездить в переполненном автобусе рядом с такими дурами!
Сладострастные мысли проносились в голове, дополняя фантазией неисследованные участки манящей промежности, совершенно отключая от реальности.
Вокруг ничего не существовало, только тыльная сторона ладони, прижатая к низу женского животика, местами слегка скрываемая тонкой тканью трусиков!
- «Жалко, что она выходит, - с сожалением пронеслось в голове, бродя по голому лобку, покрытому только жесткими волосами, из-за сдвинувшейся в сторону ткани, - интересно, что было бы дальше?»
- «Неужели она ничего не чувствует? – сверлили похотливые мысли, а рука продолжала исследовать лобок, - Чувствует! Решила потереться влагалищем, а тут такой удобный случай! Тем более пацан молодой, скромный, годящийся ей в сыновья!»
И как только автобус начал медленно притормаживать, понимая, что скоро она проскользнет мимо, выйдет на остановке, я вывернул ладонь, накрывая женское лоно, то ли от злости, то ли от желания показать, до чего меня довела, и далеко не мальчик стоит перед ней. А может просто, от отсутствия мозгов, поддавшись мимолетному, лишающему разума желанию.
Оно затрепетало, задергалось, словно пойманный воробушек. Женщина, не выпуская из рук сумок, судорожно попыталась сдвинуть ножки, но правая, далеко выставленная вперед, не позволили этого сделать.
Она дернулась, удивленно подняла на меня взгляд. Глаза встретились, и я увидел в них ужас, какую-то обреченную покорность, собственную вину за случившееся.
- «Пожалуйста, … пропустите. У меня очень тяжелые сумки, - еле слышно слетело с её губ, и, покрываясь румянцем, опустила глаза, боясь открыто сказать, чтобы я убрал руку, не до конца понимая или, не хотя, верить в происходящее. – Мне … надо выходить …»
Уже не было наглого голоса, злых ноток, ранее звучащих в нём. Он дрожал, заискивающе просил, умолял пропустить её, вызывая во мне обратную реакцию.
- «А я могу Вам помочь, - не отводя взгляда, произнес, сдвигая в сторону, слегка свисающую в промежности, скомканную ткань, прикасаясь к оголенному влагалищу и сильнее просовывая руку между расставленных ножек, накрывая пухленькие валики, с манящей расщелиной между ними. – Вам далеко их нести?»
Мне показалось, что она сейчас упадет, судорожно пытаясь сдвинуть, потные бедра, пробуя присесть, уклониться от бесстыдной хватки! Но если бы она даже потеряла сознание, то так бы и осталась стоять, сжатой тисками людских тел.
Широко раскрытые глаза уставились на меня, приоткрытый рот готов был закричать:
- «Спасите, помогите, насилуют! В трусы лезут!»
Но она, жадно глотнула воздух, ещё больше покрывшись краской, беззвучно зашевелила губами, смотря умоляющим взглядом. Пауза затягивалась и я, улыбнувшись, спокойно произнес:
- «Так я Вам помогу донести сумки, это мне не составит труда. Нельзя женщине носить такие тяжести»
Она сразу отвела взгляд, поникла головой, смиряясь со своим положением, не зная, что предпринять.
Закричи и десятки саркастических реплик посыпаться со всех сторон, не веря ей, унижая и так растоптанное достоинство.
Кто поверит, что молодой, годящийся в сыновья, симпатичный парень, стоящий к ней почти спиной, залез в трусы! Да и как она позволила это! Бред, просто бред!
