И надо было так глупо попасться, подсматривая за сёстрами. Их гневу не было предела. Тонька, не стесняясь наготы, как пантера бросилась в погоню, на ходу натягивая трусы на широкий зад, и в два прыжка настигла, сбила с ног, повалила на пол. Я упал навзничь, и ударилась так сильно, что перехватило дыхание. В следующую секунду она всем своим весом обрушился на меня, уселась верхом. Толстые, потные ляжки сдавили бока, а волосатая, слегка прикрытая тонкой тканью выпуклая промежность, надавила на живот. Лицо попало в ложбинку между увесистыми, хорошо сформировавшимися оголёнными сиськами, не давая возможности вздохнуть. Железные пальцы, словно клещи, сковали запястья рук, а Ирка – навалилась на ноги, ухватилась за резинку трусов, пытаясь их стянуть.
- «А, … отпустите, - взвизгнул, как только удалось, сильно выгнув шею, вздохнуть полной грудью, вырвавшись из-под гнёта упругой груди, чувствуя, как синий ситец обнажает низ живота, покрытый легкой порослью кучерявых волосиков. – Отпустите, сволочи! Коровы!»
- «Он ещё и ругается Тоня, - запыхавшись, произнесла Ирка, наконец-то, после не легкой борьбы, стянув трусы, и с легким возмущением и какой-то неподдельной радостью в голосе добавила. – Посмотри, какой он у него маленький! Только волосы начали расти, а он уже за девочками подсматривает!»
- «Мы сейчас помнём немножко, станет твёрдым, как картошка, - с прибауткой, видимо желая, как можно сильнее унизить мужское достоинство, засмеялась она. – Так ты делаешь, когда за нами подсматриваешь?»
Девичьи пальчики нежно обхватили яички и начали их перебирать, словно два мягких шарика в кожаном мешочке.
- «Смотри, и, правда, больше становиться, твердеет, - удивленно зашептали девичьи губы. – Сейчас вообще большой станет!»
Ирка навалилась на оголённые бедра, не позволяя не то, чтобы сдвинуть, даже пошевелить ими, продолжая пальчиками щекотать нежную плоть.
- «Ого! Поднимается, как у взрослого! Сразу видно, что мальчик уже большой! Не зря девочками интересуется, есть, что им показать!», - с ехидством зашипела, как змея, и я почувствовал, как гениталии наливаются кровью, и не такой уже маленький перчик, как она заявила, увеличивается в размерах, бесстыже становится торчком, окруженный в основании небольшим кустиком кучерявых волосиков.
Теплая ладонь крепко обхватил восставшую плоть и начала медленно двигаться, то натягивая кожу на головку, то полностью оголяя её.
- «Есть красная шапочка, нет красной шапочки, - комментировала сестра, и ещё раз издевательски спросила. – Ты так делаешь, когда за нами подсматриваешь? Приятно?»
Но я только мычал и ругался, пытаясь вырваться от них. Тонька всё сильнее наваливалась на меня обнаженным телом, не давая никакого шанса вырваться.
- «Мальчику хорошо, мальчику приятно. Головка мокренькая, потекло что-то из мальчика, - продолжила она издеваться, не дождавшись ответа. – Интересно, что ещё сейчас польётся?»
Кожей живота, я чувствовал легкое покалывание жестких волосиков Тонькиной промежности, влажные мясистые половые губы, а щекой - прикосновение торчащего, упругого, словно резинового, сосочка обнаженной груди.
Движение руки становилось всё быстрее, в паху заныло и сладострастная, приятная истома закрутила яички, разливаясь по всему телу. Девичья ладонь дернулась ещё пару раз, и судороги, подобно тысячам молний, вырвались откуда-то из глубины, засверкали, заставляя задергаться и забиться в сладострастных конвульсиях.
Теплая, густая слизь выплевывалась из головки, обрызгивая всё кругом, а Ирка не унималась, с увлечением всё быстрее и быстрее двигая рукой, заставляя меня корчиться в сладострастных муках.
- «Тонька, посмотри, - восхищенно вскрикнула она. – Наш мальчик кончил! Он тебе всю спину испачкал!»
Но сестра это поняла ещё раньше, без её слов, чувствуя судорожные сокращения мышц живота, влажными половыми губками, слыша невнятные хрипы, вырвавшиеся из горла. И Тоня слегка ослабила хватку, то ли получив какое-то удовлетворение от издевательства надо мной, то ли желая посмотреть на произошедшее чудо.
Из последних сил, я дернулся, повалил её на бок, вывернулся из-под грузного тела. Мгновение и без трусов, выскочил в коридор.
- «Вы мне за это ещё ответите! Всё маме расскажу! Суки! Коровы!»
- «А мы скажем, что ты за нами подсматривал. Юбки задирал, хотел трусы посмотреть! И обзывал плохими словами! – крикнула вдогонку Ирка. - Правда, Тоня! Ох, и влетит тебе от неё! Будешь знать, как сестричек обижать!»
- «Скажем, что ты за нами подсматривал и онанизмом занимался, а мы тебя поймали! Вот и трусы грязные в доказательство!», - дополняла угрозы Тонька с раскрасневшимся лицом, без стеснения, стоя передо мной в одних трусах с торчащими сосцами, окруженными розовыми ореолами, на обнаженной, сказочно красивой груди, помахивая синей материей.
- «Ну, суки! Я вам это припомню! - погрозил кулаком, другой рукой прикрывая ещё торчащее мужское достоинство. – Будите у меня пощады просить!»
- «Ира, он нам угрожает! Боимся мы его, что спереди, что сзади, – произнесла со смехом Тонька, и они рванулись за мной в коридор. – Мы сейчас тебя …»
Но я уже не услышал, что они собираются со мной сделать, захлопывая на щеколду дверь в ванной комнате.
Странное ощущение переполняло сердце. Обида и унижение смешались в непонятный коктейль с приятной, сладострастной истомой разливающейся внизу живота, заставляя вновь и вновь переживать первое интимное общение с противоположным полом, посмотреть на Тоньку с Иркой совершенно с неизвестной ранее стороны.
Одна - старше на два, а другая - на четыре года, казались взрослыми, всё знающими девицами. Но после случившегося, был поражен, что далеко не всё им известно. Они увидели и во мне мужчину, воспользовались ситуацией, и удовлетворили свой неподдельный интерес к противоположному полу.
Но унижение брало верх, требуя отплатить им той же монетой. А что я мог сделать? Небольшая разница в возрасте в этот период, казалась огромной пропастью разделяющей нас, как в физическом, так и психологическом плане, и не давала никаких шансов отомстить за нанесенную обиду.
***
После произошедшего, у меня, несмотря на огромное желание, не было даже мысли попробовать подсматривать за ними, а они - делали вид, что ничего не произошло.
Время бежало быстро. Сестры из гадких утят превратились в прекрасных дам. Тонька, вышла замуж и жила отдельно. А мне приходилось воевать с Иркой, терпя от неё постоянные унижения и обиды.
Не успели родители в пятницу вечером уехать отдыхать, как она, воспользовавшись этим, сразу ускользнула из дома, сказав, что пошла к подружке и придет поздно, может быть и утром, останется у неё ночевать.
Было за полночь, когда сквозь сон донесся непонятный шум, а потом женский смех, однозначно говоря о том, что сестра с друзьями на кухне продолжает веселье.
Накрыв голову подушкой, я вновь провалился в царство Морфея, стараясь досмотреть так неожиданно прерванный сладострастный сон.
- «Ну и пошёл вон! – разбудил заплетающийся голос Ирины, доносящийся из прихожей. – Иди, трахайся с этой сукой …»
Мужской голос пытался оправдаться, но Ирка была неумолима, и вскоре хлопнувшая дверь и скрежетание замка подвело итог их разговора.
- «Белые кораблики, … белые кораблики, … по небу плывут, … белые кораблики, … белые кораблики, … дождик нам везут …», - неожиданно запела она, далеко не трезвым голоском, словно не было секунду назад разговора на повышенных тонах.
- «Корове уже двадцать два года, а она по ночам то ругается с кем-то, то детские песни поёт! - зло подумал, переворачиваясь на спину. – Только уснул, а она – дура опять разбудила!»
- «Ты спишь? Спи, спи, так всё на свете и проспишь, - донеслось пьяное бормотание. – Нет, чтобы за сестрой поухаживать, компанию составить, так он спит! Идиот!»
В мой адрес понеслись проклятия, из которых слово «идиот» - было самое безобидное.
- «Куда ты дел коньяк? – распахнулась дверь моей комнаты. – Выпил? Алкоголик! Он же был в холодильнике?»
Стоя в дверном проёме, слегка пошатываясь, Ирка пила из жестяной баночки какую-то дрянь, мягко называемую слабоалкогольным коктейлем. Она была просто
