очаровательна. Выразительная внешность, которую дала ей природа, подчеркивалась весьма откровенной одеждой.
Овальное личико обрамляли темно-каштановые волосы, мягкими локонами, спадающими чуть ниже плеч. Длинные, густые темные ресницы подчеркивали величину карих глаз. Изящный носик и совершенной формы большой рот с крупными, пухленькими, ярко-красными губками довершали портрет.
Небрежно расстегнутые две пуговки внизу и без того коротенькой джинсовой юбочки, открывали изумительный вид между слегка расставленных немножко полноватых ножек. Казалось ещё миллиметр, и блеснут пухлые валики половых губок, с впившейся в расщелину между ними нежной тканью.
Она пристально смотрела на меня, периодически поднося банку к губам, с любопытством изучает тело, лежащее на спине в одних обтягивающих трусах. Неожиданно взор остановился на паху. Это не был взгляд родственницы, это был взгляд зрелой текущей самки на молодого, красивого самца!
Ни одна женщина не смотрела на меня подобным образом. Он разжигал любопытство и какое-то сладострастное чувство внутри. А её большая грудь, узкая талия, подчеркивающая широкие бедра, слегка прикрытые коротенькой джинсовой юбочкой, с так соблазнительно расстегнутыми пуговками внизу, только усиливали его.
При виде такой фигурки и соблазнительного взгляда у любого зачешутся руки, заноет в паху – во всяком случае, у меня заныло, несмотря на то, что это была - сестра.
- «Жаль, что Тоньки нет, - донеслось тихое пьяное хихиканье. – Мы бы эту соню, … как в детстве …»
Злоба и старая, давно забытая обида всколыхнулась, закипели в груди.
- «Не поняла? А почему он здесь лежит? – недоуменно, пустым взглядом Ирка посмотрела на меня, очередной раз, оторвав от губ банку. – Вот это новость!»
Она сделала несколько нетвердых шагов в мою сторону и плавно, словно, в замедленном кино, мягко опустилась на пол рядом с кроватью:
- «Ты почему … здесь лег? Где теперь я буду … спать? Быстро уходи!»
Она подняла затуманенный взор, не понимая, кто перед ней лежит на кровати, пристально посмотрела, и плавно двигая головой из стороны в сторону, словно балансируя ею, стараясь удержать на плечах, произнесла:
- «Ты кто? Тоже … меня … хочешь? Лег … в мою постель … и думаешь, …что дам?»
Но, не дождавшись ответа, Иришка глупо усмехнулась:
- «Не дам! Если каждому давать – поломается кровать!»
И сразу же, после этих слов, её лицо исказила пьяная улыбка, белки глаз некрасиво закатились вверх, и голова безвольно упала на простынку.
- «Ира, тебе плохо? - пытался поднять обмякшее тело, но она тихо сопела, словно кто-то отключил тумблер, лишив последних сил. – Вставай, на полу холодно, простудишься»
Все попытки привести её в чувства оказались тщетны. Я затащил обмякшее тело на кровать, как мешок с картошкой, и оно спокойно лежало на спине, тихо посапывая, разбросав руки и как-то соблазнительно неприлично ноги в разные стороны.
Свет, вырывающийся из коридора, озарял красивое лицо, тяжелую, равномерно вздымающуюся под блузкой грудь. Под подолом, высоко задранной юбочки, между расставленных ножек виднелась промежность, слегка прикрытая красной тканью трусиков.
- «И что с ней делать? – раздумывал, смотря на спящую сестру. – Надо переодевать и укладывать спать. Не будет же спать одетая?»
Тяжело вздохнул, и начал расстегивать пуговки блузки. Её кожа, такая эластичная и гладкая, мягко блестела. Я никогда не видел её такой, полной могучей тайной силой.
Красный, ажурный бюстгальтер, обтягивающий увесистую грудь, сверкнул в разрезе, заставляя сжаться сердечко, сладострастно заныть внизу живота. Ещё никогда сестра не была такой беззащитной и доступной передо мной.
Я грубо просунул руки под спину, вытаскивая из-за пояса юбки тонкую ткань блузки, и, приподняв безвольное тело, притянул к себе, где-то глубоко в душе надеясь, что она сейчас встрепенется, откроет глаза и, как обычно, крича на меня, уйдет к себе в комнату.
Но этого не произошло. Ладонь ощущала соблазнительную нежность обнаженного женского тела, а щека - теплоту спокойного дыхания. Пухленькие, влажные губки заманчиво тянули к себе, заставляя сладострастно сжаться сердце, тянущей болью отозваться в паху.
Рассудок, на секунду покинул меня и впервые мой рот коснулся её уст. Поцелуй был ужасно приятным, похожим на пламя, будя невероятные ощущения. Вспыхнув около рта, это сладкое пламя пронзило всего до кончиков пальцев и накатывало снова и снова.
Мне не пришлось силой раскрывать её уста, она, предоставила их, в полное моё распоряжение, находясь в бессознательном состоянии. Руки обвивали податливое тело, сильно прижимая к себе, ощущая между разошедшимися полами блузки, прикосновение упругой груди, под тугой тканью бюстгальтера. Нежная, желанная плоть заставила затрепетать, и этот трепет отозвался в самой глубине естества.
- «Не будет же она спать в бюстгальтере? – мелькнула оправдательная мысль, нащупывая пальцами застежку. – Ничего страшного, ещё спасибо скажет, что раздел»
Крючочки один за другим тихо пискнули, натяжение ткани ослабло. Упругие холмы облегчённо вздохнули, слегка расплываясь на теле, и сразу же ладонь скользнула под чашечку бюстгальтера, ощущая пальчиками упругую плоть, нежный, сморщенный сосочек.
Меня словно парализовало. Дыхание остановилось, в комнате наступила мертвая тишина, и только отзвуки в висках и паху бешено стучащего сердца, заставили судорожно сдвинуть с хрупких плеч тонкую ткань блузки. Она безвольно скользнула по рукам, падая на простыню, а вслед за ней - и бюстгальтер.
Дрожащие пальцы обхватили верхнюю металлическую пуговку юбки, и она легко выскользнула из петельки, словно желая этого. Затем – вторая, третья, позволяя жесткой ткани разойтись в стороны, обнажая мягкий животик, слегка прикрытый внизу узенькой полоской красной материи.
Ажурная ткань заскользила вниз, обнажая лобок с небольшой лужайкой жестких, кучерявых волосиков, аккуратно подбритых со всех сторон, в виде стрелки, указывающей на высоко поднимающуюся расщелину, вырывающаяся откуда-то из глубины, между стройных ножек.
Крупные соски, окруженные светлыми ореолами, на массивной груди, так и манили прикоснуться к ним губами, поласкать язычком нежную плоть.
Рука легла на один из холмов, большой палец стал ласкать розовый кончик сосочка, и губы вновь потянулся к губам Иринки, упиваясь влагой её рта. Долгий и протяжный поцелуй никак не мог насытить, будто пил мед или нектар из сладострастного сосуда.
Ладонь скользнула по животику, накрыла шелковистую лужайку, опустилась ниже, сдвигая дальше с её тела ажурную ткань трусиков, стала гладить бархатную кожу ножки.
Я каждым нервом чувствовал это прикосновение от бедра до щиколотки, а она всё так же спокойно продолжала лежать, тихо посапывая, словно это её не касалось. А моё сердце стучало так, что стук его отдавался точно гром во всех уголках комнаты.
Не в силах больше терпеть этой пытки, я сполз с неё, и сразу же моё тело затосковало, изнемогая от желания вновь ощутить сладостное прикосновение.
Вздохнув, я встал с кровати, осторожно снял ажурную ткань трусиков с её лодыжек. Полностью обнаженная Иришка на белой простыне в сумрачном свете казалось просто богиней сошедшей с небес!
В этот момент красивее и желанней создания на свете не было. Противоречивые чувства боролись внутри. Что дальше делать и как себя повести, я не знал. Но что-то кольнуло в груди, засосало под ложечкой. Обида, нанесенная в детстве сестрами, как-то вновь всплыла в сознании, да и необузданное возбуждение переполняло тело, заставляя только и думать в этом направлении.
- «Я, наверное, был первым, у которого Вы видели член, ласкали его, - пронеслось в голове. - Опыты надо мной ставили, пользовались беззащитностью»
- «Сейчас поласкаю тебя, как ты ласкала меня в детстве», - пролетела в голове дерзкая мысль, и я ещё шире развёл стройные ножки в стороны.
Став перед ней на колени, я слегка начал поглаживать низ животика, внутренние стороны бедер, медленно переходя к пухленьким, без единого волосика, половым губкам, с глубокой расщелиной между ними. Пальчик пробежался по влажному ущелью, а она даже
