-- Черт, да когда ж оно уже все закончится? – Андрей сидел над разобранным системным блоком, подсоединяя в нем провода к составляющим.
-- Да ладно тебе, наоборот, гордись, ведь кроме нас в лагере этим больше некому заниматься.
Была середина третьей смены. Жара, теплое море, куча друзей, постоянное веселье и беззаботное времяпрепровождение – все это остается в памяти о детском лагере, пожалуй, на всю жизнь. Но сейчас мы с Андреем, два восемнадцатилетних парня, сидели в компьютерном зале и собирали новенькие компьютеры. Просто с утра, пока шли на море, я «отлучился» до ближайшего магазина, а Андрей прикрыл меня. Теперь отбываем наказание по всей строгости. Причем уже раз в четвертый. А эти компьютеры все никак не заканчивались. Соберем, а нам подносят еще.
-- Эх, а меня там Лиза ждет, никак не дождется. Вот попали-то опять. Хоть волком вой.
-- Вечно ты по бабам, Сань. И все время с новой. Угомонишься когда-нибудь?
-- Да я еще и не начинал буйствовать. Лучше смотри, что я принес, -- я достал из портфеля две стеклянных бутылочки пива, из-за которых мы тут торчали с 8-ми часов, сразу после ужина.
-- О-о-о, вот так бы сразу!
Мы с Андреем, что говорится, «забили болт» на эти компьютеры, присели у окна, чтобы увидеть, если кто зайдет, и начали тянуть холодненького темного «Гуся». Нам было наказано сидеть тут до 10-ти, а после могли уже идти кто куда. Сейчас было 9 с копейками. С улицы доносились: «хиты этого лета», крики, смех детей, объявления ди-джея. А мы сидим, как каторжники, в пустом помещении и всеми мыслями уже там, среди толпы на танцполе.
-- Фак, и телефоны отобрали. Даже Лизке позвонить не могу. Обидно как-то.
-- Если любит – подождет.
-- Вот любви-то как раз и не надо бы. Я не готов к этому. Любовь для тех, кто готов к психологическим перегрузкам, а мне в покое лучше. Да и ей, наверное, тоже.
-- Так и зачем ты тогда так рвешься к ней?
-- Совесть мучает: обещал же прийти как-никак.
С улицы доносились, ставшие уже родными, треки. Народ визжал. А мы сидим в тусклом свете и лишь ушами прикасаемся к тому веселью. И то, сквозь стены это слышится как-то глухо. Вообще дело дрянь, аж сердце кровью обливается. Пока мы сидели, болтали по мелочи и пили, мы совсем забыли «следить за шухером»: вдруг неожиданно дверь распахнулась и в будущий рассадник геймеров вошел Никита Сергеевич. Он был низкого роста, щупленький и очень плох характером: хуже бабы-ПМСницы.
-- Та-а-а-к! Откуда пиво? Почему не работаем? Я уж хотел вас отпустить, но, парни, придется работать до 12-ти, а после – спать. И вот это, -- он достал из кармана наши телефоны, -- получите утром. Да, пиво тоже сдаем. Я уж никому не расскажу про него, уговорили.
-- Слышишь, Никит, а может, все-таки, отпустишь? Нас там девчонки ждут.
-- Ну, во-первых, я Никита Сергеевич, во-вторых, вы наказаны, а девчонки завтра увидят вас. Скажите спасибо, что ваш бухач не сдам, иначе быстро домой отпраитесь.
Почему-то в этот момент стало так обидно. Аж слезы на глазах наворачивались. Нужно идти, нужно было бежать к Лизе. А эта сволочь просто измывается над нами. Сергеевич уже было собрался уходить, демонстративно засовывая телефоны в карман, а пиво под куртку. Но тут от меня ему прилетает в челюсть нехилый удар, потом второй, потом в печень. Никита Сергеевич взвыл от боли, осел по стенке на пол, держась одной рукой за подбородок, а второй за правый бок.
Я достал у него из кармана наши мобильники, на «Гуся» забил болта, кликнул Андрея и мы вышли на свободу. Вернее выбежали.
-- Ну, ты нас и втравил! Опять будем отдуваться!
-- Не ссы, прорвемся. Теперь ты свободен. Ближайшие пару часов. Все, давай, я побежал. Попробую найти Лизавету мою распрекрасную. I-ll be back!
Я шел к «нашей» скамейке, что находилась возле корпуса столовой прямо под фонарем. Решил, что пока звонить не буду. Вдруг она там сидит – будет неожиданно, приятно.
Да, она сидела там. Синие кеды, светло-голубые джинсы с темным ремнем, что так здорово обтягивали ее ноги и зад, бледно-голубая рубашка, заправленная в джинсы, распущенные пушистые волосы, розовые губки и большие голубые глаза.
-- Твою ж мать, Саша, что ж так долго? Опять на «каторге» был?
-- Да, повязали, -- от быстрого шага перехватило дыхание, и я стоял, как после кросса, тяжело дыша, -- прости, только сейчас удалось вырваться. Готов загладить вину чем угодно.
-- Да я тут с ужина сижу, а уже 10 вечера! За такое я даже не знаю, что просить нужно!
Тут я взял нежно ее за подбородок, повернул к себе и поцеловал. Просто и без лишних слов. М-м-м, мокрые губки. Как они нравились мне.
-- Ладно, извинения принимаются. Куда пойдем?
Она смотрела на меня своими чудесными глазами, в которых были и симпатия, и вопрошание. У меня уже все было готово: все куплено, с парнями договорился. Даже наказание отбыть успел. Правда, нажил еще одно себе…
Я взял ее за руку и повел в корпус. Пока шли, особо не говорили. Я понемногу травил истории, а она все молчала и смеялась. Сколько не пытался ее приучить трепаться без умолку – толку не было. Молчаливая девка попалась. Зато мы с ней жили в одном городе, ходили раньше в одну школу. Это была девушка моего лучшего друга, но потом они разошлись, и Лиза переключила свое внимание на меня. Приехали в лагерь вместе. Более тесно стали общаться. Мне нравилось это: люблю, когда все начинается так неожиданно.
Зашли в комнату под номером 216. На одной из тумбочек были бутылка шампанского, два одноразовых стаканчика (бокалов не нашел), пачка моего любимого Парламента и букетик полевых цветов. Отпускаю Лизину руку, оставляю ее посреди комнаты, молнией подлетаю к тумбочке. Пачку в карман, букет в одну руку, бутылку и стаканчики – в другую.
-- Держи цветы, это от чистого сердца, -- припадаю пред ней на одно колено, целую руку, вручаю букет и продолжаю, -- а еще я написал тебе стихи.
-- А-а-а! Черт, ты идиот! Ты из-за всего этого был наказан? Зачем все это?! Лучше бы просто погуляли!
-- Прогулка – слишком уныло. Зацени поэзию:
Я набухался, как свинья,
А ты одна лежишь в постели.
Но я хочу, хочу тебя!
Хочу ебать тебя доселе
Чтоб ты кричала и стонала,
А я б все еб и еб тебя!
И главное – чтоб ты не перестала
Любить паршивого меня!
-- А-ха-ха-ха! Идеально! Браво! Ты как всегда в своем репертуаре! – она захлопала в ладоши.
-- Все, теперь идем принимать бальзам для души.
Я вывел ее на балкон. Он выходил на задний двор, где никого не было и мы были, считай, в одиночестве. Было темно и прохладно. Я отдал Лизе свою кофту, разлил по стаканам шампанское, что лихо и с хлопком открыл, а Лиза встретила это визгом, и начал толкать тост:
-- Ну, Лизавета, оглянись вокруг! Сколько всего прекрасного. Посмотри на это чудное звездное небо! Слышишь, как сверчки поют? Всегда любил эти звуки. Из всего этого складывается что? Правильно – наш романтический вечер! Так выпьем же за меня, такого удалого пацана!
-- Во завернул, и себя нахвалил! Давай выпьем!
Мы выпили по стаканчику. Я достал сигарету и закурил. Сколько мучился от никотиновой ломки. А еще шампанское дало в голову и стало совсем хорошо.
Прошло минут двадцать. Мы успели прихлопнуть бутылку и сточить полпачки сигарет. Я потихоньку приучал к курению и Лизу. Не знаю, почему все так против курящих девушек? По-моему, в женском курении нет ничего плохого. Наоборот, с девушкой классно так выйти покурить. Да накрайняк у нее сигаретку стрельнуть можно!
Лизе было уже не то что бы хорошо – ей было идеально. Перебрала немножко и сидела у меня на коленках довольно вальяжно, не стесняясь. Я поглаживал ее бедра с наружной стороны, шептал ей на ушко, какие у нее классные ноги и как я хочу ее. Когда я выпью, я всегда особо смел с дамами, а им нравилось это всегда. Почему я не могу заставить себя так вести при девушках на трезвую голову? Я балдел от запаха ее пушистых волос, от ее духов, от ее ног. А еще у нее была довольно приличного размера грудь. Больше ладошки, а этого мне просто за глаза хватит. Я провел рукой по ее животику, погладил ладонью ее упругую, молодую грудь и шепнул:
-- Ты мила мне, женщина! Почему мы раньше не общались с тобой?
-- О-ох, не знаю, какой ты классный, -- она обняла меня за шею и поцеловала своими нежными мокрыми губами, -- ты лучший из тех, кого я когда либо встречала. Такой заводной, смелый.
Я последовал ее примеру,
