Это было давно. Очень давно. Тогда еще был жив Советский Союз (вы, наверно, и страны-то такой не знаете!). То, что в СССР не было секса – глупые выдумки и бред тех, кто хочет запудрить вам мозги. Подумайте сами, как бы явились на свет ваши бабушки и дедушки, папы и мамы? Ведь про клонирование, суррогатное материнство, банки спермы тогда еще ничего не знали (причем, во всем мире).
Так вот, это было давно. Я тогда еще был невинным отроком двенадцати лет, и у меня была двоюродная сестра, на год меня старше, которая проживала в городе Вильнюсе. Туда отправили служить ее отца, маминого брата, а он перевез с собой всю семью, в том числе и свою маму, то есть мою бабушку. Каждое лето моя мама ездила навещать свою маму и брата, а заодно брала меня с собой отдохнуть (тогда мы ездили без виз), поскольку дядя и его семейство проживали на окраине города, практически за городом, в собственном доме, который они купили по дешевке. Это была практически дача (конечно не коттедж, вроде тех, что сейчас на рублевке, но вполне сносное жилье).
Моя кузина Иришка была очень скромной девочкой. Тихой и скромной. Взрослые предоставляли нам возможность развлекаться самостоятельно, чем мы и занимались. В основном мы проводили время вдвоем, в доме или в саду. Еще у нас был уютный уголок на плоской крыше веранды, где мы загорали. Иногда мы бегали на речку – километра два по пригородным улочкам и еще через пустырь. Бывало, что Иришка уходила куда-то одна, без меня. Она возвращалась через час или два, при этом еще более рассеянная и задумчивая, чем обычно, но вместе с тем щеки у нее горели, и была она чем-то очень довольна. На вопрос, куда она ходит, Иришка отвечала: к подругам. У нее были две закадычных подруги – Гражина, литовка, очень развитая, практически сформировавшаяся девушка четырнадцати лет, и Стася, одиннадцатилетняя полька. Я просил Иришку взять меня с собой, но она отговаривалась, мол, у них свои девчачьи дела. Во время ее отсутствия мне было скучно. Я читал книгу, но не мог сосредоточиться и все думал, как бы выпытать у нее, что это за секреты и чем они занимается, поскольку началось все только этим летом. Раньше у нас не было тайн, мы росли почти как родные брат и сестра и ничего не скрывали друг от друга. Правда, кое-что было для нас тайной – то, что у обоих из нас под одеждой. Но, обо всем по порядку.
Иногда Гражина со Стасей заходили за нами обоими, а это значило, что собирается веселая компашка. Не подумайте ничего «такого», все было вполне невинно, мы даже не пили вина, правда, некоторые пацаны уже курили. Собиралось нас человек восемь-десять парней и девчонок разного возраста. Самому старшему парню, Томасу, было в тот год, как и Гражке, 14 лет. Сборище проходило на замороженной стройке. Я тогда не понимал, почему взрослые называют ее «замороженной». Никакого льда там не было, да и вообще, какой мороз летом? Там стоял недостроенный двухэтажный дом без крыши и без окон. В обоих его подъездах местные прохожие сделали общественный сортир, там валялись дохлые кошки и крысы, поэтому в дом мы не заходили, играли во дворе, где были свалены бетонные плиты и ненужные лестничные марши.
Мы играли в салки, и в жмурки, и в прятки, и в «картошку», и в «третий лишний», и в разные другие детские забавы. Как-то раз, наигравшись в подвижные игры, мы сидели на плитах и играли в фанты. Водящему завязывали глаза, но Томас подглядывал и заставлял девчонок выполнять несколько пикантные вещи. Гражину он заставил подняться по пожарной лестнице.
- Но она высоко, я не достану! – возмутилась Гражка.
- Ничего, - ответил Томас, - я подсажу.
Гражка встала ему на плечи, а Томас смотрел вверх, ей под юбку. Она тянулась, чтобы ухватиться пальцами за нижнюю ступеньку.
- Не достаю!
- Сейчас, сейчас, помогу, - Томас встал на цыпочки, и Гражка ухватилась руками за прутик нижней ступеньки.
- А дальше как?
- Подтягивайся!
- Не могу!
Гражка покачалась и зацепилась ногами за нижнюю опору и повисла как обезьянка. Широкая юбка ее сарафана развевалась, открывая нам всем ее смешные трусики в синий горошек.
- А дальше никак!
- Слезай, бесстыжая, - крикнула ей Иришка. – У тебя трусы видно!
- Правда, что ль? Томас, лови меня!
Она разжала руки и плюхнулась в объятия Томаса. Оба повалились в пыль. Потом, когда Томас опять водил, фант достался Стасе. Он велел ей спрыгнуть с бетонных плит. Плиты были сложены высотой метра на два, но Стаська смело забралась наверх, зажмурила глаза и с визгом прыгнула. Ее коротенькое платье с юбкой «солнце-клеш» надулось, а потом, как нераскрытый парашют, задралось вверх. И тут нам открылось нечто потрясающее – она бала без трусиков! На мгновение ее вытянутое в полный рост тельце предстало нам во всех подробностях, потом она, приземлившись, села на корточки, одернула юбку, задравшуюся ей на голову, и прикрыла ноги, оставшись в позе писающей девочки.
Я еще никогда не видел голой девчонки. В принципе, я представлял, как устроены девочки, я присматривался на пляже к их мокрым купальникам, облегающим тело, и воображал, что там, под ними. Я рассматривал репродукции картин эпохи Возбуждения, пардон, Возрождения и пытался домыслить изображенный кистью мастера черный треугольник внизу живота какой-нибудь Венеры. Но это все не то. Я хотел увидеть вживую голое девичье тело, рассмотреть повнимательнее и убедиться, что между ног у них не пиписька, как у меня, а нечто совсем другое, неизвестное, обворожительное и прекрасное. Сейчас я лишь на миг увидел мелькнувшую маленькую щелочку между ног Стаськи и пытался сделать в памяти стоп-кадр, прокрутить его перед глазами еще и еще.
- Стаська, бесстыдница! – теперь ей досталось от Иришки, взявшейся блюсти наш моральный облик.
Девочка покраснела, смутилась и убежала домой. Томас отправился к подъезду недостроенного дома. Наверно, по малой нужде, подумал я и решил составить ему компанию. Я шел за ним, но Томас шагал быстро, не оборачивался и меня не замечал. Он захлопнул за собой дверь. Я хотел войти следом, но остановился, поскольку то, что я увидел через разбитое дверное окошко, поразило мое воображение больше, чем прыжок Стаськи.
Томас вытащил из штанов свою пипиську, которая сильно раздулась и торчала вперед. Такое у меня тоже бывает, когда я думаю о девчонках. Кожица на его органе была сильно натянута и не закрывала красную-красную головку. Я думал, что он пописает на стенку, но он сжал свою писю в кулаке и начал быстро-быстро двигать им вперед-назад, при этом закатив глаза и часто дыша. Красная головка мелькала, то скрывалась в его кулаке, то появлялась. Это продолжалось меньше минуты. Вдруг он весь затрясся, подался вперед, и из его письки прямо на стену брызнула пульсирующая струя белой жидкости. После этого его пиписька снова приняла нормальные размеры, Томас встряхнул ее, убрал в штаны и стал застегивать ширинку.
Я, стараясь не шуметь, в три прыжка вернулся к нашим плитам. Через минуту подошел и Томас, кажется, он не заметил, что я стал невольным свидетелем его тайны. Мы с Иришкой вернулись домой. Мне страшно хотелось рассказать кому-нибудь о том, что я подглядел. Я решил рассказать Иришке, но столь откровенных тем мы с ней никогда не обсуждали. Мы вообще не видели друг друга голышом, хотя мне страстно хотелось этого. Моя кузина – обалденно красивая девчонка, я много раз видел ее в купальнике, а без купальника – ни разу. Я никак не мог подступиться к ней с таким предложением – показать мне свои прелести. Но ведь я ж не даром, я могу и свои показать!
На следующий день мы с Иришкой загорали на крыше. Мы полулежа расположились друг напротив друга и разглядывали какой-то журнал или комикс. Я решил спровоцировать ее интерес к моим гениталиям: чуть приподнял на ноге край трусов и вытащил маленький кончик своей письки. Заметит или не заметит? Минуту спустя она мельком взглянула на мою ногу. Потом еще. Потом смотрела долго, пока я делал вид, что читаю. Потом сказала:
- Одерни трусы, у тебя писю видно.
Я сделал вид, что смутился и одернул.
- А ты раньше видела писю у мальчика?
Иришка какое-то время не отвечала. Нет, она не смутилась столь откровенного вопроса, она думала. Интересно, что она ответит? Если что-то грубое или обидное, или возмутится, или стукнет по физиономии, значит, продолжения не будет. Но она после некоторого размышления ответила:
-
