Видела.
- А у кого?
- В том году у тети Веры сын родился, я видела, когда его пеленали. И еще на статуе в парке, и на картинке, мне Гражка показывала, у нее много таких.
- А у своего ровесника?
- Нет.
- А вот у Томаса, знаешь, вот это место красное-красное, - я снова чуть высунул кончик из-под трусов и открыл головку.
Иришка быстро взглянула, покраснела и отвернулась.
- Убери, увидит кто.
- Да кто здесь увидит? - возразил я, но послушался. Потом произнес с горечью в голосе: – А вот я никогда у девчонки не видел.
- Вчера у Стаськи.
- Да ну, подумаешь. Полсекунды. Хочется же рассмотреть спокойно...
Иришка машинально одернула купальник, словно я уже подкрадывался посмотреть, что под ним.
- …а еще лучше – потрогать.
Кузина фыркнула, поднялась и пошла вниз. Тема закрыта. Значит – облом.
Вечером следующего дня взрослые пошли в кино. Сеанс восьмичасовой, с удлиненной программой, фильм двухсерийный и дети до шестнадцати не допускаются. Тогда было строго: если показывают поцелуй взасос, детям смотреть нельзя. Впрочем, и сейчас кое-что надо бы для просмотра запретить, и не только детям. Короче, нам велели ужинать и ложиться спать. Мы поужинали, но спать не хотелось. Включили телевизор. Я любил смотреть телевизор, лежа на полу, на ковре. Иришка забралась с ногами в кресло рядом. Она все вертелась, гнездилась, потом закинула одну ногу на подлокотник, а платье у нее было короткое, задралась. Я глянул и обомлел: на Иришке не было трусиков…
Заметив, что я пялюсь, она поднялась с кресла. Я все сидел на полу, она перешагнула одной ногой через мои ноги и встала напротив меня.
- Ты же посмотреть хотел, а не подглядывать? Только давай по-честному: я тебе, а ты – мне.
Я кивнул. Говорить не мог, у меня перехватило дыхание. Она сняла через голову платье и бросила его на диван. Ее волшебная щелочка оказалась напротив меня. Казалось бы, на что там смотреть? Ну, складка и складка, однако ж, смотришь и не можешь оторваться, кажется, смотрел бы вечно. Иришка шагнула ближе, теперь щелочка была совсем у моего лица.
- А можно… лизнуть? – глотая слюну, спросил я.
- Ты что! С ума сошел? – от стеснения она закрылась руками.
- Ну ладно, ладно, не прячь,
Иришка убрала руки.
- У меня еще лысенькая. А вот у Гражки уже растут волосы.
- Лысенькая красивее, - ответил я. – А вы, девчонки, часто друг дружке показываете?
- Мы же вместе и в туалет ходим, и в баню.
- Я бы хотел стать девчонкой.
- А я – мальчиком. Покажи свою. У тебя уже поднимается?
- Уже поднялась.
Я встал, стянул шорты, трусы и майку. Моя писька и вправду торчала как тогда у Томаса. Только головка у меня не красная, а розовая.
- А ты вправду лизнуть хочешь?
- Ага!
Она помялась и тихо сказала:
- Попробуй.
Я опустился на колени, взял ее ладонями за попку и прикоснулся языком к письке. Иришка вздрогнула и коротко всхлипнула. Она схватила меня за голову и прижала к себе. Я ощущал языком ее горячие нижние губы, по подбородку у меня текли слюни и не только: я ощущал резкий запах, исходящий от нее и солоноватый вкус на языке – это текло из нее. Она резко отстранила меня, взяла мою руку и зажала ее между своих ног, прямо под щелкой. Потом сложила пальцы в «козу», отставив мизинец и указательный, а средний и безымянный приложила к верхнему уголку своей щелки, чуть утопив их между губок, и принялась быстро-быстро двигать ими вверх-вниз. При этом она закатывала глаза и часто дышала, как Томас. Я хотел помочь ей своими пальчиками, но она отстранила их, продолжая массировать свою писю сама. Еще она двигала попкой и терлась о мою руку, по которой текла струя прозрачной жидкости. Через пару минут Иришка издала крик, потом глубокий стон и повалилась на пол. Что с ней? Ей плохо? Что мне теперь делать? Скорую вызывать? У меня даже пиписька начала опускаться. Я склонился над ее телом. Нет, обошлось, дышит. Даже улыбается, но глаза закрыты. Я прикоснулся губами к ее сосочкам, погладил ее по животику, по мокрой складочке между ножек. Она двинула попкой мне навстречу, тут моя писька снова встала. Иришка открыла глаза и села. Посмотрела на мой торчок, потрогала его пальчиком.
- Ой, а про тебя-то мы совсем забыли!
Она поднялась на колени, взяла двумя пальчиками мою крайнюю плоть и сдвинула ее, обнажив головку. Потом дотронулась до дырочки кончиком языка, потом сжала мою писю в кулаке и стала быстро-быстро двигать, натягивая кожицу на головку и обнажая ее. Головка мелькала как в самодельном мультике на листках блокнота. А я весь словно сжался и разместился на кончике своего члена. У меня темнело в глазах, я ничего не видел и не слышал, было только одно ощущение. Я ощущал непередаваемое, никогда раньше не испытанное чувство. Хотелось еще и еще. Я задвигал тазом вперед-назад, как Иришка, когда терла свою писю. А Иришка все быстрее работала рукой. Что-то сдавливало изнутри мои яйца, щемящее чувство подкатывало к промежности, какие-то конвульсии пошли от яиц к кончику письки, что-то внутри меня стало пульсировать и сжиматься, подкатывало к головке, и стало немножко больно. Я открыл глаза и увидел, что из моей дырочки, откуда обычно выходит моча, выстреливают струи белой жидкости как у Томаса. Иришка широко открыла рот и ловила эти струи, они наполнили весь ее ротик и стекали на подбородок, на грудь, на живот. Когда я кончил выплескивать это, Иришка слизала с дырочки последнюю капельку. Это было немножко чувствительно, но очень приятно.
Иришка пошла в ванную и прополоскала рот. Вернувшись, она сказала:
- Я знаю, что женщины так делают, но сама никогда не пробовала. Я же вообще никогда не видела голого мальчика и не делала ему ЭТО. А вот проглотить пока не могу. Может, потом привыкну. Мы же еще раз попробуем?
- А Томас сам себе так делает, - наконец выпалил я то, что мучило меня два дня.
- Я знаю. Он – онанист. Гражка так сказала, она тоже один раз подглядела.
- А я теперь онанист? – я еще не понимал значения этого слова.
- Ты – нет. Ты первый раз кончил? Да? Но ведь это я тебе делала. А сам не делай, лучше давай я тебе буду. А дома тоже какую-нибудь девчонку попросишь.
- А она согласится?
- Согласится. Поломается немного – и согласится.
- А можно я тебе сделаю, ну, как ты себе сама?
- Хорошо, только очень аккуратно. А то у нас, у девочек, там все очень болезненно. Правда, хочешь попробовать?
- Очень.
- Ну, давай, только потихоньку. И пальчиком. Или язычком. А этим вот пока не надо, - она потрогала мою письку. – Я еще девушка, понимаешь? И хочу пока ей оставаться.
И я сделал Иришке то, что она делала себе сама. Она стонала и извивалась, потом схватила мою письку и принялась теребить ее, и я еще раз кончил, на этот раз на ковер. А Иришка опять застонала и упала навзничь. А ковер пришлось оттирать, чтобы взрослые не заметили.
Утром к нам зашли Гражка и Стаська. Они шушукались с Иришкой на кухне, закрыв дверь. Я хотел подслушать, потом раздумал. Неужели Иришка рассказала им о том, что мы делали вчера? Мне стало немножко стыдно. Потом Иришка вышла, отвела меня в сад, за дом и сказала на ухо:
- А ты хочешь попробовать с женщиной по-настоящему?
Я кавнул.
- Понимаешь, мы со Стаськой – девочки. А Гражка, она уже не девушка. Она может тебе дать. Хочешь?
- Конечно, хочу.
- Только с условием: мы со Стаськой тоже там будем. Мы хотим посмотреть, как все это, понимаешь? Но сначала мы дадим тебе лизнуть, я и Стаська. А потом вы с Гражкой уже, ну ты понимаешь.
- Ага.
- Тогда пошли к Гражке, у нее сейчас никого дома нет.
Ми пришли в многоквартирный дом, где жила Гражина. У них была большая трехкомнатная квартира. Меня оставили в спальне, где стояла широкая кровать, наверное, супружеское ложе Гражкиных родителей.
- Раздевайся, а мы сейчас придем, - сказала мне Иришка.
Я разделся, сел на кровать и стал ждать. Было слышно, как в ванной шумит вода. Минут через десять они вошли, все три голые. Ведь это надо, еще позавчера я не видел ни одной голой девочки, а теперь – трех сразу. Три грации. Одна – опытная, с волосатым лобком. Вторая почти сформировавшаяся, но очень юная. А третья – совсем девчонка, без груди, без попки. Только длинные волосы и маленькая складочка вместо пиписьки говорят о том, что это не мальчик.
Они втроем забрались на кровать, повалили меня на спину. Гражка встала на колени над моей головой и опустилась промежностью к моему рту. Из писи у
