*1732 год, основана последняя английская колония – Джорджия. Еще подростковая Америка начинает свой путь к Независимости от Британской империи и самостоятельному становлению в мировом обществе...*
«…и жили они долго и счастливо. Конец», Англия с тихим хлопком закрыл книжку, и хотел было уже шумно вздохнуть, этим звуком окончательно завершив историю Белоснежки, но вовремя осекся.
Рядом, повернувшись к нему спиной и прижимаясь хрупкими детскими лопатками к теплому боку старшего товарища, тихо спал малыш Америка, по уши закутанный в одеяло. Англия не видел его лица, но был твердо уверен, что мальчик давно прибывает в царстве Морфея, утомленный сказкой о девице, которой тотально не повезло с родственниками. Англия замер и, кажется, даже затаил дыхание, чтобы присмотреться к фигурке Америки, которая мерно, беззвучно вздымалась в такт движения груди, так же спокойно опускаясь обратно.
«Точно, спит», подумал парень и невольная улыбка заблуждала на его лице. – «Он еще так мал… До сих пор приходится читать ему рассказы на ночь, хотя на вид меньше девяти лет не дашь. Пора уже и вырастать».
Какими бы строгими не были рассуждения Англии, он чувствовал безграничную нежность к этому маленькому шалопаю, который не давал проходу ни ему, ни другим странам, начиная от оболтуса Франции, заканчивая зазнайкой Австрией. Америка всячески стремился узнать что-то новое и необычное, сразу пытаясь применить свои знания на практике, что порой его фантазии выходили за всякие грани разумного. Вспомнить хоть белые чернила для тайных писем или голубые розы, полученные методом поливания земли только дождевой водой. Следуя логике мальчика, раз небо синее, то и капли падающие с него должны быть соответствующими, а снег мы обязаны срочно выкрашивать сами каждую зиму в цвет лазурной выси.
Англия усмехнулся своим мыслям и с досадой обнаружил, что кровать жутко скрипит при каждом его движении, которое несет в себе хоть какую-ту цель подняться с постели на ноги. Словно она специально не хотела отпускать юношу из комнаты. Но делая титаническое усилие бесшумно встать и явно не оправдывая своих ожиданий, Англия начал сползать с простыней на пол, и матрац не преминул издать возмущенный стон, не желая расставаться с полюбившимся весом. Настороженно замерев в неудобной позе, парень внимательно посмотрел на Америку, ожидая его неизбежного пробуждения, но малыш продолжал спокойно лежать к нему спиной и Англия облегченно перевел дух.
Решительно предприняв вторую попытку подняться, он с удивлением обнаружил, что не может этого сделать и кто-то тянет его назад за край свободно расстегнутой рубашки.
Не уходи… Америка уже сидел лицом к нему, отчаянно цепляясь ручкой за белую ткань, и с надеждой смотрел на Англию грустными голубыми глазами, которые в полумраке казались синими и невероятно глубокими.
Но я должен…
Не уходи, тихо повторил мальчик и к первой ручонке, добавилась вторая, а потом он стыдливо добавил, все с той же тоской. – Мне страшно.
Англия вздохнул, показывая, что сдается на милость господина, и мягко убрав ладошки Америки, крепко обнял его, укладываясь обратно в кровать и укрывая обоих шерстяным одеялом. Малыш доверчиво прижимался к большой для него груди юноши, который заменил ему и отца, и мать, став самым настоящим братом, а, значит, и подарившим ему семью.
Америка, ты должен понять, я не могу находиться с тобой рядом вечно. Я и так слишком загостился в твоем доме Испания и Португалия уже негодуют, а скоро к ним присоединятся и остальные. Ты должен учиться самостоятельно справляться со своими страхами, чтобы вырасти смелым и мужественным, наставительно проговорил Англия, тем не менее, ласково поглаживая мальчика по нежной спине сквозь ткань пижамной рубашки.
Я знаю… робко ответил последний. – Я обещаю тебе, что это будет последняя ночь, когда я попросил тебя остаться. Просто мне, действительно, очень страшно одному, в темноте. Словно меня все бросили, хотя вы меня и так нашли совсем недавно… Может я вам уже надоел? – голос сошел на нет и Америка, зажмурившись в испуге, прильнул к Англии еще сильнее, в поисках тепла и отрицании так сильно ужасающих его слов.
Глупыш… старший брат мягко поцеловал мальчика в русую макушку, а в зеленых глазах засветилась забота. – Я никогда тебя не брошу. Даже, когда ты станешь взрослым и будешь задаваться, я все равно буду любить и беречь тебя.
Правда? – малыш задрал на него головку, и в его взгляде плескалось такое счастье, что парень невольно негромко рассмеялся.
Ты мне что, еще и не веришь?
Верю, удовлетворенно выдохнул Америка и вдруг поцеловал Англию в ласково улыбающиеся ему губы.
Совсем легко и просто, запечатлев целомудренный чмок, преисполненный любви и благодарности. Но и этого хватило Англии, чтобы опешить. Его щеки покраснели, а ресницы пораженно распахнулись, являя на свет красоту изумрудных омутов, пока мальчик недоуменно наблюдал за этими изменениями в лице старшего. Несколько секунд в голове Англии проносились бешеные вспышки мыслей, а потом, наконец, узрев немой вопрос малыша застывший на его лице, юноша смешался и заалел скулами еще пуще, отводя глаза в сторону.
Это хорошо, что веришь. Спасибо за доверие… он просто не мог поверить, что какой-то невинный чмок заставит все его тело изнутри, пробиться конвульсиями тока.
Америка, выдержав паузу активного мозгового процесса, вдруг как-то нехорошо прищурился и его детский ротик растянулся в лукавой ухмылке – именно с такой мимикой зарождались и осуществлялись не самые лучшие идеи мальчика, и Англия это прекрасно знал…
Так значит, тебя смущает проявление чувств с моей стороны, чопорный англичанин… задумчиво, специально растягивая гласные, протянул он и вдруг бросился на шею юноши. – А как тебе вот это!
Он стал осыпать губы Англии короткими поцелуями, что тому только и оставалось лежать под малышом бревном от непонимания происходящего и чувствовать, как естество реагирует на прикосновения не самым должным образом… А Америка тем временем уже принялся целовать все его лицо, не затрагивая губы и дразня ему жутко нравилась эта игра, где привычно невозмутимый старший брат не знал как себя повести и куда себя деть.
Но все планы маленького шутника рассыпались как карточный домик, когда с поистине нечеловеческим рыком, Англия перевернулся на живот, подминая под себя мальчика и вжимая одной рукой его тонкие кисти в пух подушки над головкой. Малыш в зачарованном ужасе смотрел в потемневшие, ставшие нефритовыми бездны нависшего сверху парня, и все падал, падал в эти бесконечные зеленые пропасти, не ведающие дна или опоры. Англия тяжело и медленно дышал, пожирая своими почерневшими от желания глазами ангелоподобное личико Америки, пока, наконец, не наткнулся на полный страха взгляд загипнотизированного неизвестностью ребенка.
Моргнув, как во сне, юноша глубоко вздохнул и сглотнул, унимая взбунтовавшуюся волну вожделения и максимально мягко, как мог, чтобы не напугать бедное дитя еще сильнее, выдавил:
Прости меня. Я не совладал с собой.
Но бедное дитя отреагировало совсем («СОВСЕМ!!!» орал позднее пьяный в дупель Англия) не тем образом, которым следовало ожидать, обхватив по-детски изящными ножками старшего за талию и прижавшись промежностью прямиком к его паху.
Так не держи себя… синие глаза горели опрометчивым любопытством, но где-то там, на глубине, темным пламенем проскальзывало совсем не соответствующее мальчишескому возрасту желание…иметь.
Англия больше не мог выносить соблазна, подавно не славившийся особой выдержкой. Он жадно впился в податливые, совсем нежные губы Америки, раскрывая их кончиком языка и мягко проталкивая его в одурманивающую сладость. Он скользил по небу, щекам и деснам, переплетаясь с неумелым язычком малыша, который хоть и схватывал все на лету, повторяя движения юноши, вскоре начал задыхаться от остроты чувств, теряя спасительный кислород. Парень неохотно оторвался от мальчика, словно одинокий путник в палящей пустыне, едва припавший к спасительному оазису и, неосознанно облизнувшись, хрипло спросил:
Как ты?..
А стоило вообще задавать этот вопрос?
