Небольшая, стоящая на пригорке деревенька, с протекающей неподалеку речкой Донец это моя родина.
До семи лет я рос на цельном молоке и натуральных продуктах, рос в большой семье, все ютились в одном доме. Летние дни проводили на речке, загорая до черноты, зимой с деревенскими ребятами катались по крутым склонам Донца.
Младшая из моих теток Груня старше меня на шестнадцать лет. Когда мне было почти два года, маму увезли рожать второго ребенка, а я был оставлен на попечение Груни и сестры Александры. Она дочь старшей тети и ей тогда было четырнадцать лет. Ухаживали за мной девочки не очень умело, но старательно. Вечером, когда наступала пора купания, непривычные мне женские руки намыливали моё тело,, плескали водой, гладили меня, что не оставляло меня равнодушным. Мой стрючок вздымался и это вызывало удивление и смех у девушек. С улыбкой Груня говорила, что если в этом возрасте уже реагирую на женщин, то вырастет и задаст девкам жару!
Знала бы, насколько пророческими окажутся её слова..
Мне уже тринадцать, мы давно живем в городе, но каждое лето мы с братом проводим в родной деревне, пропадая на Донце и помогая взрослым по хозяйству.
Груня неудачно побывала замужем, что то уних не сложилось и она растила сына, ей помогали в этом родные. Ей почти тридцать, но в деревне мужиков не много, да и каждый шаг на виду. Интуитивно я чувствовал, что она изнывает без мужской ласки и меня не по детски влекло к ней, будоражило воображение.
Однажды в солнцепёк, когда от жары все замирает и прячется в тень, я вошел со двора в дом, окна которого были закрыты ставнями для прохлады. С яркого света , пробираясь осторожно на ощупь, мягко ступая, я прошел в дальнюю комнату и почувствовав под ногами расстеленное на полу ватное одеяло, прилег на него. И только тогда услышал тихое дыхание. Глаза постепенно привыкли к полумраку, в щели ставень пробивались лучики света. Повернув голову вправо, я чуть не вскрикнул от неожиданности!
Рядом с моим лицом белели роскошные бедра взрослой женщины!
Груня спала на боку, подогнув колени. Выгоревший на солнце ситцевый халатик сбившись не прикрывал её ягодицы, а на ней не было трусов! Вблизи моего лица темнела её ложбина, просвечивая сквозь волосы словно персик. Это было неожиданно и ошеломительно для меня.
Сердце гулко забухало в груди, во рту пересохло от волнения. Затаив дыхание, я стал рассматривать Груню, напрягая зрение. Мне был виден каждый волосок на губах её влагалища, за промежностью открывалось оверстие заднего прохода, совсем безволосое, темное, нежно сморщенное. Теперь её бёдра казались ярко белыми и огромными, нокак магнитом притягивала темнеющая щель. Боясь дышать, я приблизил лицо, почти касаясь носом волос и втянул воздух. Её вагина издавала едва уловимый сенно - пряный запах и, как мне показалось, чуточку младенцем.
Медленно, боясь издать малейший звук, я отпрянул от Груни, встал и тихонечко вышел из дома.Прижимая к животу вздыбленный член, я пробрался в сенник и достав его из шорт, стал рукой медленно водить по нему, опять, как наяву представляя увиденное: сдвоенные губы,каждый волосок, манящую щель, нежную кожу её ануса и волшебный запах. Мой оргазм был яркий, сотрясающий всё тело, потом слабость и острое сожаление, что быстро ушел,не успев насладиться увиденным.
Первый раз в своей жизни я так близко увидел то, что все женщины так тщательно скрывают от посторонних глаз, а я рассмотрел в таких подробностях! Мне казалось, что с моим подростковым членом невозможно удовлетворить взрослую женщину. Успокаивал себя тем, что Груня рожала, и сравнивая свой размер с увиденными у сверстников, понимал, что у меня не самый маленький!
В мечтаниях представлял, как своим напрягшимся членом раздвигаю губки Груниного влагалища и это опять возбуждало!
Прошло несколько дней и у меня созрел план, как привлечь её внимание к себе, как дать ей понять, что я уже не маленький и уже могу.
Иногда вечерами Груня уходила в сельский клуб на вечерний сеанс, возвращалась всегда одна, после одиннадцати. Мы с братом спали в дальней комнате, он на диване, я на кровати у окна. Придя из клуба, она входила в комнату, включала свет и открыв дверцу шкафа, которая скрывала её, переодевалась, вешая одежду на плечики. Набегавшись за день, мы крепко спали и включенный свет нас не беспокоил, хотя сквозь сон я иногда слышал скрип дверцы и её шаги.
В очередной раз я с волнением поджидал Груню, вспоминая её прелести.Отбросив простынь, и отодвинув в сторону трусы, оголил напряженный член и делал вид крепко спящего. И вот, время настало. Послышались Грунины шаги, отворилась дверь и она вошла. Включив свет и увидев меня во всей "красе", она на несколько секунд замерла, но, поняв, что я сплю, стала переодеваться, но делала это дольше обычного, видимо поглядывая в мою сторону. Мне стоило не малых трудов , как можно естественнее изображать крепко спящего. Затем послышался щелчок выключателя и комната погрузилась в темноту. Я услышал приближающиеся шаги и низ живота заныл в сладостном предвкушении.Чуть приоткрыв веки, я увидел стоящую надо мною тетю, она помедлив взяла простынь и накрыла меня, слегка коснушись члена, на что он судорожно подернулся. Мне показалось в темноте, или так и было на самом деле,но она улыбнулась! Неужели Груня раскусила мою хитрость и её случайное прикосновение было не случайным?
Прошло одиннадцать лет. Я был женат и жил в большом городе. Груня вторично вышла замуж и тоже уехала из нашей деревни.
Как то летом я получил телеграмму. Груня сообщала, что будет проездом в нашем городе и просила встретить её на вокзале.
Жена Ирина, жизнь с которой у нас не ладилась, уехала на лето с дочкой в летний детский сад от её работы. Раз в неделю я навещал их и чувствовал себя немного холостым.
В день приезда, я встретил Груню на вокзале и сев в троллейбус покатили ко мне домой. Не виделись мы с тетей года четыре. Для своего возраста она хорошо сохранилась. Внешне она напоминает прибалтийскую актрису Лилю Озолине, только у Груни темно шатеновые волосы и светло - серые глаза. Носик у неё более тонкий и прямой, что придает её внешности строгость, но благодаря полненьким губкам, её смягчает.
С возрастом её бедра более округлились, но её это не портило, руки и грудь стали более полными, но при этом талия сохранилась.Плечи остались хрупкими и по - женски беззащитными, крепкие икры ног к щиколоткам сужались, это придавало внешнюю лёгкость и отдаляло её от крестьянского типа. работая в колхозе бухгалтером, она не была изуродована тяжким трудом, её ладони, всегда ухоженные имели приятную шелковистость.
Одетая в облегающую кофточку, она привлекала мужское внимание и я видел заинтересованные взгляды в её сторону. Их замечала и Груня, но подчеркнуто игнорировала, демонстративно держа меня под руку и всецело отдаваясь беседе со мной.
Мне было лестно: наша порода, пусть завидуют!
Она расспрашивала о нашей жизни, узнав, что Ирина на лето уехала с дочкой, огорчилась, что не увидит малышку и возмутилась : негоже оставлять мужа одного! Обрадовалась тому, что мне на работу только послезавтра, билет на завтрашний вечерний поезд, я смогу её проводить. Поведала о своей жизни, в основном о сыне, о работе и только вскользь о муже.
Уже у дома зашли в магазин и я накупил продуктов, в холодильнике по - холостяцки было пусто. Из вин приличнее всего был крымский херес.
Дома, как хозяин я принялся готовить, а Груня, осмотрев квартиру, похвалив за ремонт, сделанный накануне своими руками, удалилась в душ, смыть дорожную усталость.
К её появлению, на столе был нарезан сыр,помидоры, зелень, по бокалам разлит херес, а на плите шкварчала курица, источая аромат чеснока и специй. Груня в махровом халате, с полотенцем на голове прошла на место у окна, и спросив, можно ли ей так посидеть, имея ввиду свой наряд,получила предложение чувствовать себя по домашнему.
Мы выпили за встречу,и тетушка с заметным аппетитом стала поедать сыр с помидорами и зеленью. Незаметно, в разговорах о делах, о родственниках, мы допили херес и неловкость нахождения в квартире вдвоем исчезла. Порозовев щечками, заблестев глазами, Груня убрала с головы полотенце и тряхнув волнистыми густыми волосами, стала пробовать курицу на готовность. Сначала она поправляла полу халата,
