Женская сказка
Посвящается всем, кто любит,
любовь умрет, а сказка останется…
Солнце светило в окно, но жарко от этого не было. Слабенький ветерок из форточки обдувал прохладой лицо, иногда даже приподнимая бумаги на столе. Работалось хорошо, как всегда в тех случаях, когда я заставляла себя сесть, что называется через «не хочу», но потом врабатывалась и уже вставать из-за стола не хотелось настолько же, насколько до этого не хотелось за него садиться.
Беспокоило одно. Отсутствие звонка от него. Я конечно понимала, что он не может мне позвонить, что жена и достаточно взрослый сын рядом. Но ужасно хотелось услышать его голос, почувствовать настроение. Ведь что можно сказать по телефону не видя глаз? Можно только почувствовать и потом, положив трубку, попытаться услышанное проанализировать, но не услышанные слова, а интонацию, чувство, настроение. И затосковать по его ласковым рукам, по его объятьям, по его поцелуям…
Я совершенно не люблю и не переношу одиночество. Какой-то достаточно короткий промежуток времени – да. Но потом полнейшая агония! Веришь? Мне не хочется работать. Хотя то, что я вынуждена это делать – отвлекает. Но платишь за это депрессией.
А эти чертовы выходные, когда утром встаешь полная планов, но вечером уже не хочешь мыть посуду, откладывая это на следующее утро. Я даже не могу читать, не могу нормально работать. Я не могу уснуть. Я просто не могу без тебя. А ведь даже после твоего приезда мало что изменится. В лучшем случае несколько раз увидимся. В условиях болезни твоей матери невозможна и наша совместная поездка, которую мы так долго планировали.
В стране Р. был царь. Так случилось, что царь был молодой и перспективный. Царем он стал случайно. Однажды в стране умер старый-престарый царь, у которого наследников не было. После его смерти бояре собрались думу думать. Хоть бояре и были старые, но не были глупыми. Поэтому они понимали, что новый царь нужен молодой, так как в соседних странах молодые повелители, полные амбиций давно смотрели на Р. с вожделением. Поэтому выбор бояр пал на молодого генерал-губернатора, который хотя и был выходцем с окраины страны, где и губернаторствовал, но порядок там держал, все им были довольны..
При обсуждении два недостатка у кандидата выявились. Отце его жены был террористом и даже пытался кого-то из боярской думы взорвать. Вследствии чего был расстрелян. Хотя с другой стороны тесть не такая и большая родня.
Во-вторых, будущий царь имел страсть к женскому полу. Ни то чтоб все в думе святые были, либо к какому иному полу пристрастие имели. Но меру в этом деле знали. А слухи ходили о Кузьме такие…
Крестьянку своей губернии он чрезвычайно к себе приблизил, причем обучил за казенный счет за границей разным наукам, после чего поставил правителем в один из уездов своей губернии. Никого не обошел он и из своей генерал-губернаторской администрации.
Но бояре подумали, да решили, что остепениться Кузьма рано или поздно. Опять таки лучше к женскому полу влечение иметь, чем боярам головы рубить, «сублимировать», как сейчас говорят.
В Грановитой палате, где заседала боярская дума было смрадно. Бояре прели в шубах и шапках, крили, плевались на пол. Холопы разносили водку и бутерброды…
Сегодня опять проснулась в четыре утра. Проснулась с мыслью о тебе. В который раз поразилась насколько утреннее восприятие мира приятнее вечернего. Как говорится утро вечера мудренее. Скоро ты приедешь. А еще вчера вечером думала, как я устала ждать твоего приезда. (Действительно – стакан то наполовину полон, то наполовину пуст.)
Решали все вопросы в боярской думе два старичка – Панфутий Иванович и Геннадий Петрович. Они были самые приближенные бояре к старому царю. Они и предложили кандидатуру Кузьмы. Дума подумала, бородами потрясла и согласилась. Так в Р. стал царь Кузьма 1.
Царствовал Кузьма вообщем-то не хуже и не лучше других. Подданные в его стране уже давным-давно ничего от власти не ждали. Не обижает, жить дает – и то хорошо. А Кузьма жить давал, хотя и сам не терялся. Ну на то он и царь.
Перебрал Кузьма женского пола немало по стране своей. Начал с фрейлин жены своей, потом и девки сенные в ход пошли. С Амстердаму даже каких-то негритянок, персиянок заказывал.. И все успокоиться не может, бояре уже его сами бояться стали, а то вдруг накинется.
А в предместьях столицы жил купец. Не сильно-то и удалой молодец. Отец-то его действительно был КУПЕЦ. Но умер рано. Сын у него один был Весь какой-то мечтательный. Встанет в лавке, да заглядится на небо, задумается невесть о чем. А с лавки воры товар и волокут. А то купец еще так вот подумает, да глякось – осьмушку бумаги схватил – и давай писать, давай писать, что твое веретено, только чернила брузжут. Зайдет тут какой-никакой покупатель, а купец на него и не глядит, сунет ему товар под нос, а сам все пишет и пишет. Вообщем какая тут торговля.
Так что не будь у купца друга, то так и сгинул бы. На заборе бы вскорости, лежа в канаве бы писал, и то если бы хозяин забора позволил. А друг у него с детства был не промах. Жили они рядом. Только друг был из крестьян. Но тоже он не в отца своего пошел. Зиновий сызмальства работать не любил. Отец его например уедет в город инвентарю какого купить, сыну поручит огород вспахать. И что ж? Зиновий по городу пробежит, тут что украл, там украл, нищих каких ни есть собрал, на поле привел, они ему поле вспашут, так он еще и с соседом переговорит насчет вспашки, деньги за это возьмет, а нищим бутылку поставит, а кто недоволен, так и в морду даст.
Отец с ярмарки приедет, а Зиновий в новом костюме сидит, соседскую деваху обнимает, одной рукой ей ниже мониста лезет, а другой рукой ее успевает конфектами угощать. Ловок черт, хоть и не работник. Да вроде и бездельником не назовешь. Отец у Зиновия тоже рано умер. Мать тихая была И стал Зиновий власти все больше набирать. У каждой стаи завсегда вожак есть. В городе у нищих свой вожак был, у воров свой, у бандитов – свой. Так Зиновий сумел так сделать, так всех лбами столкнуть, так в доверие ко все войти, что стал он почитай всем городом руководить. Купцы к нему едут – Зиновий от воров защити, градоначальник приходит – пуская по гостям иностранным ребята не озоруют. Постельничий государев – девку царю какую ни есть сыщи красивую.
Вообщем хорошо Зиновий зажил. Но из всех людей больще друга у него чем купец не было. Они бывало сядут вместе поговорить и до утра наговориться не могут. Купец-то больно начитанный был, но жизни не знал совсем. А Зиновий хватку имел, жизнь знал, но говорить о том, что он знает, кроме как с купцом, который не от мира сего, ни с кем не мог. Потому что знал – подручным скажи что лишнее - и нету Зиновия – фартового человека.
И вот раз в купцову лавку вошла женщина. Он-то как всегда пишет, пишет, пишет, не видит ничего вокруг. А она встала и залюбовалась на купца. В нем-то так ничего красивого может и не было, да только когда вирши свои писать начнет, так он него будто свет исходил. Лицо одушевленное такое сделается, губы сожмет, чуб на бок рукой отмахивает. А перо так и брызжет, так и брызжет.
- Как бы мне хотелось почитать, что это Вы так пишете? – сказала женщина, да голосом таким ласковым, грудным, аж до пяток пронизывающим. Купец тут даже перо сломал, клякса ему на нос упала. Стал этот купец такой смешной, что женщина улыбнулась. В лавке все засияло, в глазах у купца все заплясало. А женщина так была красива – волосы черные синевой отливают, глазки кругленькие малахитом осыпают, щечки кругленькие как бока яблочек наливных на солнце блистят, губки сахарные бантиком к поцелуям зовут.
- Что же Вы молчите? – спросила женщина, а купец-то давай с носа кляксу оттирать салфеткой, да по всему лицу и размазал. А она еще больше улыбнулась, еще светлей в лавке стало. Да так светло будто и не лавка это никакая, будто дворец. И подходит она к купцу, салфетку у него из рук берет, намочила водой, да и стала с лица его чернила стирать. А купцу и неудобно, и вроде надо бы руку убрать, да не может он этого сделать, только и сказал:
- Да что Вы, не надо, не надо, - а сам рук-то ее не убирает. А женщина лицо ему оттерла, да взяла листочек-осьмушку
