Они встретились возле больницы, и она кратко обрисовала ситуацию. Отец тяжелым взглядом взирал на находящегося в коме сына, подключенного к аппаратам поддержания жизнедеятельности. Лада не знала, как оправдываться перед молчаливым Р. М. с мрачным лицом. Тот помог ей, сказав, что понимает, как тяжело ей было уживаться с Максимом и терпеть его гадкое поведение. Добавил, что ни он, ни мать давно не могут влиять на сына, и он благодарен ей, что она так долго нянчилась с ним.
И что тот, похоже, был доволен ей. Подолгу просиживая у постели неподвижного парня, они мало говорили; Лада видела, что отец страдает, винит себя и напряженно что-то обдумывает. Он много общался с персоналом: в отличие от полунемой девушки, он так же, как и сын, владел языком. Врачи не говорили ничего определенного, обещали призрачные надежды и призывали ждать. Никакие деньги не в силах были сотворить быстрое чудо. Настал день ладиного отъезда - она не догадалась обменять билеты.
Она собралась заранее, печально сложила вещи Максима, обдумывая, как поделикатнее напрячь Р. М. чемоданами сына: кто их повезет в Россию. Тронув того за руку в коридоре у палаты, она предупредила, что уезжает, спросив, справится ли тот. Р. М. удивился её поспешному отъезду и спросил о причине. Девушка пояснила, что билеты на самолет у неё есть, а денег - почти нет; отпуск закончился и бунгало нужно освободить, а дома ждет работа. Она неуверенно запнулась при упоминании работы: её работодатель не выходил из комы с неясным исходом.
Невнимательно прослушав сбивчивые оправдания девушки, которой и самой было неудобно, что она вынуждена бросить Максима, мужчина спросил, есть ли у неё дома важные дела. Лада равнодушно пожала плечами: её заботами давно были дела Максима. Р. М. убедительно произнес, что она нужна здесь его сыну и ему, и он просит её остаться. Он уточнил, где она живет, и предупредил, что зайдет.
Вечером Р. М. навестил её в бунгало, приехав на арендованной машине. Он привез кредитку и просил не стесняться в тратах и просьбах. Печально осматривая упакованные вещи сына, он застыл в тяжелом раздумье; Лада и сама иногда замирала на месте от тягостных предчувствий, в которые отчаянно не хотелось верить. Чтобы немного разрядить безысходную ситуацию, в которой оказались они с почти незнакомым родственником парня, она предложила посидеть у бассейна или пройтись, как иногда проделывали они с Максимом, когда он оставался с ней.
Они шли по набережной, полной праздных отдыхающих, и понемногу разговорились. О Максиме. Отец рассказывал о детстве того, когда у них ещё была семья, о том, как мало общались они в последние годы, хотя и виделись, о том, как совсем не похож сын на него, а напоминает мать – художественную натуру, которой все время хочется нового и претит стабильность. Как о чужом человеке выслушивала девушка рассказ о любовнике, которого, как ей казалось, она хорошо знала не первый год.
Так они провели полночи в беседах. Лада, мучающаяся угрызениями совести, почувствовала острую необходимость поддержать безутешного отца и предложила тому переночевать у них в полупустом без Максима бунгало. Она постелила тому в холле и почти успокоенная заснула в спальной. Утром, придя в больницу, они узнали, что недавно парень пришёл в себя. Навещая его каждый день, ухаживая за слабым, ещё не говорящим и не встающим, они сближались, и мужчина внимательнее приглядывался к здравомыслящей девушке, понимая, почему сын не отпускал её от себя.
Образ сексапильной, хохочущей, доступной красотки постепенно отходил в сторону, и он наблюдал перед собой рассудительную девушку с исключительно здравым умом, при этом не переставшую быть невероятно соблазнительной.
Как-то навестив пытающегося говорить и привстать, медленно идущего на поправку парня, выслушав обнадеживающие уверения врачей, Р. М. заехав в бунгало, где уже постоянно проживал, велел Ладе собраться для купания и сказал, что их ждет сюрприз. Он привез её в сауну и подтолкнул стесняющуюся девушку ко входу, уверив, что они заслужили отдых. Лежа под сильными руками массажистов на соседних кушетках, они наслаждались наконец пришедшим в их жизнь покоем, сменившим период колоссального напряжения и тревог.
Следя за ней, блестящей от масла, с прикрытыми от слабости глазами, он понимал, что решать вопрос с ней нужно именно сейчас, пока она доверилась ему и они близки, как родственники. Что его выздоравливающий сын теперь, как это ни странно, является его самым большим препятствием и её самым большим соблазном. Он вынужден действовать, пока тот снова не затянул её в свой, да и её мир, полный наваждений и опасностей, пока она здесь и как будто бы устала от этой изнуряющей жизни.
Отпускать в Россию её никак нельзя, там они опять станут незнакомцами. К тому же безвольно лежащая, полудремлющая девушка являла собой абсолютное искушение, которому он не хотел противиться.
Пройдя под душ они, шутя, смывали с себя массажное масло и отдыхали от сильных пальцев массажистов. В парной он протянул ей веник и велел хорошенько, не жалея, отхлестать себя. Она, никогда этого не делавшая, стесняясь, стегала его, боясь причинить нечаянную боль. Смеющийся над её попытками, он решительно взял веник из её рук и указал ей на лавку. Она вдруг застеснялась своего открытого купальника, больше показывающего, чем скрывающего, и отступила. Он по-отцовски настойчиво уложил её и протянул горячими ветками по спине.
Лада проклинала свои веревочки, скрытые в ложбинке ягодиц, и свой беспомощный, напоказ голый вид, так нравящийся Максиму и ей самой, демонстрирующий в самом выгодном свете её тренированную фигуру. Она терпела удары, становящиеся сильнее, как нарочно, по попе, и позже по спине, боясь, что расстегнется замок лифчика. Потом он деловито перевернул её и стал похлопывать по груди и животу, подшучивая над ней, закрывающейся руками. Исхлестав ей ноги и заставив задыхаться от жара парной, он внезапно сел, прижавшись к ней бедром и обняв за талию, и предложил выслушать его внимательно.
Он так аргументированно развивал свою мысль, не давая ей шанса прервать его и вставить хоть слово, что Лада молчала в течение всей его речи. Она пораженно услышала, что он уже не молод и чуть не потерял сына на её глазах. Что он не верит в полное излечение Максима и стремление того к здоровому образу жизни впоследствии. Что ему тяжело осознавать свое потенциальное одиночество и потерю смысла жизни. Что он винит себя во всем случившемся с сыном и с ним самим.
Что единственный выход из этого тупика, на его взгляд, – в рождении других его детей, хотя бы для начала одного, но обязательно мальчика, чтоб стал наследником его дела. Что он уверен, что сможет поднять их до того, как отойдет от бизнеса. И уж в чем он убежден абсолютно, так это в том, что на всю жизнь обеспечит женщину – мать его поздних детей и будет ей признателен. – Ну так как, Лада? – спросил он совсем так же, как и его сын спрашивал, когда ждал от неё поддержки и понимания.
Жар парной становился нестерпимым, тело Лады – вялым, мысли то путались, то приобретали пугающую ясность. Она не хотела признаваться себе, что догадалась в середине разговора о финале и в продолжение его мучительно обдумывала ответ. И этот ответ, как сложное уравнение, никак не приходил к общему знаменателю, в котором ей не удавалось свести воедино двух интересующихся ею мужчин или выбрать одного из них. Его рука хозяйски поглаживала ей бок, он отвел взгляд от её растерянного лица и почти собственнически осмотрел вспотевшее тело, переведя руку на бедро, накрыв веревочку стрингов.
Теребя скрутившуюся ткань, он прибавил, что видит её в похожем положении, потерявшую все, если Максим не вытянет. Он будто догадался, что она и сама часто думала над этим, бесконечно поздравляя себя хотя бы за своевременную покупку квартиры. Она нравится ему – не умолкал Р. М. – и его предложение в её интересах тоже: ведь она, как ему кажется, не отказалась бы от щедрого пожизненного спонсора, искренне благодарного и в дальнейшем привязанного к ней. «Как к дочери» он не прибавил, посчитав это глупостью.
Они ведь хорошо понимают друг друга и могут неплохо поладить. Вставшей и направившейся к двери Ладе он произнес в спину, что его предложение, прими она его, никоим образом не свяжет её ни теперь,
