Часть третья
Меня прервали мысли от Сережкиного рассказа, о том как его насиловали девчонки в его секции, и это было ещё раз сказанное слово «Трахома».
- Трахома, попробуй хорошо откачать ему. Мы потом поиграем с ним по очереди после тебя. "Что они задумали с нами?"- все в голове перемешалось.
Когда я услыхал знакомую кличку, то сразу вспомнил, что в нашем селе жил паренек, и с которым мы дружили, пока он с матерью не переехал в другой поселок.
Трахома, такая кличка была этого паренька, что с таким усердием дрочил мой хуй. Стыд был такой, что я уже не смотрел никуда, а был в каком-то забытьи. Его кулак ходил, как поршень по моему стояку. 17 сантиметров моего дружка, явно, его самого возбудили. Я увидел это, когда все же раскрыл глаза. Наступила тишина в этот самый момент, и только единожды какой-то тип указал какому-то пареньку, чтобы он не симулировал от других. Все парнишки дрочили, такого коллективного действия я давно не видел.
Мы дрочили с мальчишками, ещё в 6-ом классе, и ничего в этом плохого не видели. Был в нашем классе заводила таких сексуальных забав, и звали его Славка. Он всегда чего-то предлагал, чтобы мы поразвлеклись со своими писунами. Вот тогда-то я насмотрелся на это. Мне, откровенно, нравилось это, и никто из ребят не отказывался. Пацанкий коллектив это - такое дело, если не будешь, то тебя засмеют или еще чего хуже дадут какую-то кликуху. Вот и здесь, оказавшись в лесу среди этой компании, вспомнил случай своих минувших дней.
Вспомнились мне те времена, когда мы в этом не видели особого стеснения, годы сексуального влечения и познания. Это могло быть в разных местах, где мы оказывались неуязвимыми для других глаз. Оголив свои раздроченные писуны, мы должны были стрелять спермой на расстояние. Побеждал тот - у кого дальше выстреливал. Я не отставал и иногда побеждал, т.к. был очень сексуален.
Представить себе не мог, что выстрелю семенем, аж за метр сорок, тогда никто этот рекорд не покорил. Все ребята были разными: как размерами писунов, а так же окраской и покровом лобков; у некоторых ребят были совсем голенькие. Тогда значение не имело у кого какой. Среди нас выделялся один пацан, у которого по-настоящему был длинный член. Завистью мы никак не страдали, но такой гигант интересовал всех; представьте себе, что в длину его можно было измерить двумя с половиной кулаками; но каким же он был в возбужденном состоянии. Впервые видел у своего сверстника, и мне хотелось потрогать чужой писун и даже подрочить. Всё в моей голове перевернулось и смешалось: в один момент проносились разные сюжеты из того небольшого запаса моих сексуальных познаний. Теперь я был свидетелем того, что уже проходил, но я с другом у них был в заложниках.
« Трахома, Трахома что-то знакомое», теперь всплыло в моей памяти эта кличка… Так мы в детстве обзывали одного
мальчишку из нашего села, в который мы сегодня и пробрались, и звали его Митька. Неужели это он и есть?
Его мать работала шеф-поваром в санатории, иногда нам что-то перепадало от неё. «Очень странно, что за ним сохранилась эта кличка. Кто мог проговориться о ней на новом месте проживания?» … такие мысли витали в моей голове.
У Митьки болели глаза, и он смазывал мазью веки, которые блестели от этого. Говорили, что это заразная болезнь глаз, и по названию болезни дали ему такую кличку. Это было тогда лет восемь назад, и нам уже было по 8 лет. Глаза у него всегда были воспалены и ему их лечили. По какой-то причине, а может и другой (по этой обидной кличке), они сменили место жительства. Потом у них была очень тесная комнатка, а другого жилья им не предлагали. Мы очень часто навещали их комнатку, и его мама-повар нас угощала какими-то вкусностями, чаще всего пышными оладьями. Мы едва вмещались в маленькую комнатёнку, но в тесноте не в обиде. Говорили, что они стали жить недалеко, ближе к городу; и в этот раз мы с Данилом оказались рядом с этим поселком. Присмотревшись к этому Трахоме, я увидел знакомые глаза и сразу признал его, но не стал подавать виду. Если нам было уже под 16 лет, то и ему было не меньше.
В таком возрасте изменения были существенными, и узнать его можно было только по существенным отличиям. Он стал взрослей, но веки были утолщенными, такими же, как тогда в те времена. Пополневшее тело его еще раз убедило меня; что его мать (тётя Катя), работая поварихой, заботливо взращивала своё чадо. Петька был упитанным пареньком, и мы его обзывали иногда и «толстый», он на это не обращал внимания. Его фамилию не буду называть, так как она соответствовала его комплекции, и он, если прочитает, сразу раскусит автора.
« Митяй, это ты что ли?» - чуть было не выдавил я из себя. Мне не хотелось выдавать себя и друга, чтобы не создавать проблем. Он не прекращая, занимался с моим писуном и старался усердно его дрочить. Мне нравилось, что вытворяли пацаны. Я даже, забыл про разбитую губу и успокоившись, снова на время закрыл глаза. Мои похотливые действия проявлялись и сейчас.
Память сразу меня унесла в те прошлые времена, и все стало таким близким и знакомым. И только теперь вспомнилось, то, что приходилось иногда вспоминать: Митька уехал из нашего села, когда уже окончили 3 класса, мы тогда скучали, что его рядом нет. Нам с ним было очень интересно в том плане, что он нас снабжал едой, так как мать работала на пищеблоке. Повара всегда что-то тащили с кухни, и мы про это знали. Петьку всегда просили что-нибудь притащить из съестного, когда мы компанией шли надолго гулять на реку, заранее предупредив родных.
В теплые летние деньки особенно были привлекательными и очень забавными. Только начинала буйно расти трава, деревья покрывались своими густыми зелеными кронами, черемуха особенно выделялась своим благоуханием. Для нас это было все так интересно, мы старались за всем наблюдать. Лягушек в этих местах было много, и их нескончаемое кваканье разносилось далеко; в это время они в соседнем пруду наметали икру. Вся прибрежная вода была затянута икрой; мы с ребятами следили за появлением головастиков, а затем и лягушат. Были такие вредители, которые выталкивали икру на сушу, и она погибала. Вот в такое время мы и любили на долго исчезать из дома, и этим местом была река.
У нас на речке был свой остров, на который нам приходилось перебираться; он располагался посреди речки. Место было интересно тем, что здесь водились выдры, и мы не раз замечали их в воде. Но, когда мы появлялись, они сразу прятались в своих убежищах. Мы брали с собой пару самодельных удочек, чтобы сослаться, что идем ловить рыбу; но улов чаще был неудачным, и это нас никак не расстраивало. Мы разжигали костер, в золе пекли картошку, в котелке (из большой жестяной банки из-под повидла) варили уху и чай. Бутерброды с маслом, оладьи и сыр приносил наш снабженец Митька ( Трахома), а мы всякую мелочь. Удавалось попробовать сочные сардельки; мать для него ничего не жалела, и мы не голодали.
Немного порыбачив и пообедав, мы приступали к играм в картишки: играли в Дурака или Кулёму, но и это начинало со временем надоедать. От жары решили совсем раздеться и, чтобы не мочить трусы в реке, уже загорали нагишом. Нам никто не мог помешать на нашем островке. Мы привыкли к такому нашему общению, но посматривали на нашу обнаженность и на свои писуны и попки. Иногда бросали в адрес интимных мест своих дружков какие-то колкости и остроты: типа таких - что-то он у тебя такой унылый? или сносил бы его пописать. - А покажи-ка свою улитку (так из раковины вылезает её головка), а по попу и того много всяких шутливых эпитетов.
Не помню, кто из нас первым решил играть
