Чтобы открыть терапевтическую магию театра, мы
должны войти в театр нашей собственной души и сыграть
роль в собственной космической драме, позволяя вечности
мифа проникнуть в нашу повседневную жизнь.
Пол Ребиллот,
американский гештальт-терапевт
ПРЫЖОК С КРЫШИ В КРАПИВУ
К ЧИТАТЕЛЮ
У меня есть опасение, что мой рассказ не оправдает ожиданий читателей, если таковые найдутся. Представьте себе, что человек пошел в театр на «Пиковую даму», думая, что увидит драматическое представление, и вдруг попадает на оперу, где никто не разговаривает, и все только поют. Или любительница женских романов про любовь берет повесть Чехова «Степь», где нет ни любви, ни динамичного, круто закрученного сюжета, а вместо этого долго, подробно и неторопливо рассказывается про то, как маленького мальчика несколько дней везут по степи в город учиться в гимназии. Чтобы не возникло подобного недоразумения и разочарования, хочу сразу предупредить читателя, в каком стиле написан мой рассказ, и как это блюдо надо кушать.
То, что мне доводилось читать на транс-сайтах, я бы отнес к жанру транс-фэнтэзи (но не научной фантастики, это – другое) или транс-сказок (там чудеса, там леший бродит), поскольку, по сути, они являются не чем иным, как эротическими фантазиями на транс-тему. Фэнтэзи не обязано быть правдоподобным, в нем изображено то, чего у автора не было в жизни, но чего очень хочется. Так герой «Белых ночей» Достоевского, который никогда не общался с девушками, в своих фантазиях создает целые «романы», в которых он любит идеальных девушек, мало похожих на тех, что живут в реальной жизни. А Александр Дольский в одной из своих песен вспоминает, как во время своего военного детства фантазировал, как он бьет фашистов,
«И восемь танков подбивал
Из одного ствола»
В моих словах нет ни осуждения, ни иронии. Я сам еще тот фантазер. Вольтер писал, что все жанры хороши, кроме скучного, а транс-фэнтэзи к скучному жанру никак не отнесешь. Но сам я книг в жанре фэнтези никогда не читаю, и уж тем более у меня нет желания самому сочинять в этом духе. Мне хотелось написать что ни будь в традициях старого доброго реализма, а реализм предполагает, как пишут в учебниках по литературе, «правдивое воспроизведение действительности в её типических чертах». Я стремился создать в своих рассказах абсолютно правдоподобную историю, которой, может, и не было в действительности, но которая вполне могла бы произойти. Историю, в которой было бы обобщение реальности, чтобы были живые характеры, и не статичные, а в развитии, как это бывает в жизни, чтобы мысли, чувства, слова и поступки были психологически точны, реалистичны. Чтобы, наконец, была идея, основная мысль, выражению которой подчинено повествование, ради которой и написан рассказ. Я стремился не перескочить с реализма на фэнтэзи, оставаясь в рамках правдоподобного.
В основе реалистического произведения часто лежит какой-то реальный случай или факт, послужившие толчком к
написанию. В основе моего рассказа тоже реальные факты. Так, мужская школа, подобная той, что описана в рассказе «Прыжок в крапиву с крыши», действительно существовала в начале 90-х годов в нашем городе, и там действительно был драматический кружок, а в советское время я по телевизору краем уха слышал о драмкружке в мужском ПТУ. Ни об этой школе, ни о ПТУ я почти ничего не знаю, так что все в рассказе мне пришлось додумывать самому. Однако мне очень пригодились рассказы трансов о своем детстве (в основном тексты на английском), которые я во множестве насобирал в интернете, и то, что написано в рассказе, является творческим обобщением информации, которую я добыл из тех воспоминаний.
В основу рассказа «На пользу» положена реальная история одного американского транса, которую он рассказал о себе в интернете. И, наконец, у персонажей реалистического произведения часто есть прототипы – реальные люди, с которыми автор был знаком лично либо слышал о них. А бывает, что не один прототип, а несколько, в которых автор увидел нечто общее, типичное и на этой основе создал обобщенный образ, в котором определенные читатели могут узнать себя либо своих знакомых. Своих персонажей я тоже не выдумывал, а брал из жизни и мог бы назвать конкретных людей, которые стали отправной точкой для создания моих литературных фантомов.
Конечно, я не могу самонадеянно утверждать, что мне удалось написать так, как я заявил выше. Я рассказал о том, как я хотел написать, какова была задача, которую я поставил перед собой, а удалось или не удалось – это уж судить не мне, а читателю. Может быть, и не удалось. В конце концов, я не Лев Толстой, пишу, как умею и как чувствую.
Надеюсь, что я не слишком утомил своими теоретическими рассуждениями. И если Вас, читатель, заинтересовал мой замысел и Вы захотели прочесть мою писанину, я буду рад. Если она Вам не понравится – не взыщите. Возможно, причина не в том, что плохо написано, а просто Вы – не мой читатель и Вам нужно что-то другое. Я вот, например, обожаю Чехова и Толстого, но не люблю Тургенева, Горького и Булгакова, но это ведь не значит, что они плохие писатели.
1
В пятницу на большой перемене в класс вошла учительница по пению Елена Ивановна. Оглядев класс, нашла глазами Женю и подошла к нему:
- Мне надо с тобой поговорить. Выйдем в коридор.
В коридоре встали возле окна.
- Ты читать любишь? – начала она издалека.
- Люблю.
- А Гайдара «Тимур и его команда» читал?
- Кино смотрел.
Женя таких книг не читал. Он зачитывался «Тремя мушкетерами», фантастикой Беляева, а в этом году увлекся стихами Есенина.
- Кино, значит? Это тоже не плохо, имеешь представление. Ты знаешь, что в этом году в январе Гайдару исполняется девяносто лет?
- Нет, не знаю, - ответил Женя, все еще не догадываясь, к чему клонит училка.
- Так вот, к этому юбилею мы в нашем школьном драмкружке решили поставить спектакль по этой книге. Ты хотел бы в нем участвовать?
Женя почувствовал, как в груди у него возникло то ощущение, какое бывало перед тем, когда должно было произойти что-то очень приятное и волнительное – чаще всего это бывало тогда, когда Женя, оставаясь дома один, собирался надеть что ни будь из маминой одежды. От предвкушения предстоящего запретного удовольствия внутри грудной клетки у мальчика сладко щекотало и замирало. Вот так же замирало летом на даче, когда он стоял на деревянной вышке, которую соорудили старшие мальчишки на речке, и собирался прыгнуть. Так он тогда и не решился прыгнуть, а соседка по даче Машка с веселым визгом сигала вниз «солдатиком» и выныривала из воды мокрая и счастливая.
Еще бы не хотеть! Женю еще с детского сада волновали всякие действия, связанные с переодеваниями – новогодние карнавалы, праздничные утренники. Было что-то притягательное, магическое в том, чтобы надеть одежду, которую в обычной жизни не носят и как бы стать кем-то другим. Однажды на новогоднем утреннике в детском саду он был петрушкой. Его одели в яркий сатиновый костюм, наполовину красный, наполовину зеленый, высокий бумажный колпак и накрасили щеки. Маленькому Жене было и волнительно быть петрушкой, и стыдно – он боялся, что дети будут
